Развернуть | Свернуть

Translate page

раскрутка сайта, поисковая оптимизация

Increase text size Decrease text size


Научная Интуиция И Ее Логический Подтекст

1. В современной формальной логике и в самосознании современных естествоиспытателей все процессы возникновения нового знания передаются в ведение “интуиции”, а предметом логического исследования остаются только структура готового знания и система доказательства (идей, первоначальное формирование которых остается непонятным). Логика перестает быть наукой о мышлении как познании.

2. Строгий (формализованный) анализ доказательства обнаруживает, что и этот основной логический процесс зависит от интуиции. И индуктивное и дедуктивное доказательства черпают в интуиции гарантию своей истинности и убедительности. В этих условиях вырастает альтернатива: или освоить логику интуиции, понять логический механизм интуиции, или отдать всю логику на откуп иррационализма, или, наконец, заменить логику общей теорией языка.

3. Эта внешняя альтернатива усугубляется острейшей внутрилогической антиномией. Логика доказательства в своих ис­токах упирается в логику открытия (проблема конструирова­ния исходных, логически истинных понятий, — иначе — регресс в бесконечность “сведения”). Логика открытия упирает­ся в логику доказательства (новое знание может быть асси­милировано как знание только в определенной теоретической системе, только в процессе вывода из имеющегося мыслитель­ного материала или — в процессе развития этого материала).

Причем, эта антиномия “изобретение — доказательство” не носит сейчас чисто философского характера. Это — актуальнейшая проблема физико-математического знания, это — явная препона для дальнейшего развития так называемых “точных наук”. Реально эта антиномия разрешается где-то в глубинах “интуитивных сдвигов” мысли. Осмыслить логику этих сдвигов — вопрос существования для логической науки.

4. Присмотримся к интуитивным “озарениям”, как они очерчены в большинстве творческих самоотчетов.

“Канонический свод” интуиции характеризуется следую­щими моментами: а) видение “очами разума” сути вещей; б) непосредственность перехода от незнания к знанию (от­сутствует цепочка рассудочных звеньев); в) самоочевидность возникшего знания; такое знание сущности явлений, которое одновременно выступает как знание об истинности этого зна­ния; г) подсознательность (“я не знаю, как я достиг этого знания, я не сознаю, что я сделал...”). Казалось бы, это описание подтверждает: интуиция есть нечто иррациональное, в лучшем случае чисто психологический феномен. Однако в действи­тельности “канонический свод” интуиции скрыто содержит (если учесть некоторые исходные предпосылки) элементарную модель логики творчества, правда, в искаженной, “превращен­ной” форме.

5) Сформулируем теперь определенную логическую пози­цию, ключевую, как мы полагаем, для осмысления интуиции в её логическом подтексте.

а) Логику интуиции следует искать не в наборе техниче­ских “приемов”, но в логике самого предмета и, соответственно, в логике предметной деятельности. В частности — в логике мысленного преобразования идеального предмета (модели).

б) Необходимо учитывать реальную структуру понятия, как элементарного акта умственной деятельности. Понятие выступает в процессе мышления как тождество мысленного предмета (1), идеи этого предмета (способа его объяснения, понимания) (2) и самого процесса целесообразной деятельно­сти — непрерывного воплощения идеи в предметную модель и преобразования идеи в соответствии с мысленным предме­том (3). В процессе мышления каждое предметное понятие об­ладает (переменной) логической функцией, определяется как возможность — причина — действие — случайность — необ­ходимость, — непрерывно проходит через самые различные категориальные ударения. В конце концов каждое предметное понятие определяется всей системой категориальных связей (и данной теории и всей науки в целом).

6. Исходная логическая позиция анализа интуиции может быть эффективной только в контексте определенной философ­ской традиции (Бруно — Галилей — Декарт — Спиноза — Лейбниц — Кант — Фихте — Гегель — Фейербах — Маркс). В русле этой традиции выработаны основные идеализации, необходимые для понимания мышления как творческого про­цесса: фиксировано характерное для науки нового времени расщепление познавательной деятельности интеллекта на рас­судочные, разумные и интуитивные (конструктивные) способ­ности; раскрыто существо логического движения как внутрен­него тождества движения мысли (понятия) и самодвижения предмета; понят действительный субъект творчества (не рас­судок, не разум, не воображение, но цельный человек в един­стве всех его исторически развитых способностей и социально-культурных потенций); обнаружен категориальный строи творческой деятельности. Подключение к этой традиции, — одна из коренных задач теории творческого мышления. Необ­ходимо, конечно, учитывать и современный опыт философско­го и психологического анализа интуиции (работы Пуанкаре и Риля, Шпрангера и Энгельмайера, гештальтистов в психоло­гии и интуитивистов в математике; Выготского и Пиаже, Леонтьева, Асмуса, Бунге, Кестлера, Гр. Уоллеса, Гилфорда, Т. Куна, Козеля, Гизелина и многих других).

7. На основе этих предпосылок и на основе анализа извест­ных творческих “прозрений” Кеплера, Гамильтона, Гаусса, Пуанкаре, Вант-Гоффа, Менделеева возможно предположить следующую логическую “модель” интуитивных процессов.

а) В процессе развития научной теории увеличивается “расстояние” между двумя полюсами научного понятия, — мысленным предметом и его идеей (способом объяснения). Мысленный предмет накапливает в себе черты, не покрывае­мые теоретическим объяснением и порожденные участием это­го предмета в других теоретических и практических ситуа­циях, в других познавательных структурах. Мысленный пред­мет оказывается богаче, чем знание о нем.

б) В определенных социальных и гносеологических усло­виях происходит “разрыв” понятия; мысленный предмет от­щепляетсяот идеи, приобретает относительную самостоятель­ность, становится предметом свободного, не ограниченного данной теорией (хотя детерминированного всем историческим развитием человеческого познания и практики) умственного действия.

в) Когда ученый, стремясь усовершенствовать этот мыс­ленный предмет, устранить его внутреннюю дисгармоничность и “несоответствие” теории, вносит в “модель” самое минималь­ное изменение, возникает своеобразный эффект калейдоскопа. С громадной быстротой перестраивается весь мысленный пред­мет. Это переструктурирование происходит по логике самого мысленного предмета, по его “сгибам” и “граням” (т. е. по ло­гике того объективного предмета, который воспроизводится в этой идеализованной модели). Конечно, это изменение в мыс­ленном предмете осуществляется человеком, его умственным действием, но перестройка происходит с такой скоростью и с такой принудительной — для интеллекта — силой, что осо­знается как нечто, независящее от нашей воли и сознания. В этот момент (в “этом процессе” мера человеческой деятельно­сти полностью совпадает с внутренней мерой предмета.

Именно с “эффектом калейдоскопа” связаны некоторые психологические определения “интуитивных озарений” — са­моочевидность (включение критерия практики в саму теоре­тическую деятельность), моментальность, нерасчлененность интуитивных актов (эта моментальность скрывает за собой калейдоскопичность переструктурирования мысленного пред­мета), “видение очами разума” (предмет перестраивается, как бы “сам по себе”, я лишь внимаюего самодвижению).

В период интуитивной работы разума (собственно, теперь сам термин “интуиция” теряет свой смысл, это просто реаль­ная работа мысли) отождествляются два противоположные определения творческой деятельности — предельная активность мысли (предмет перестраивается нами с особенной си­лой) и предельная созерцательность, внимательность к собст­венной жизни предмета (он перестраивается “сам”, по внут­ренним законам).

г) В результате коренного переструктурирования перед на­ми (“в нас”) — уже новый предмет познания (новый мыс­ленный предмет). Этот мысленный предмет обладает теми особенностями и качествами, которыми не обладал (обладал только в потенции) исходный продукт умственной деятельно­сти. Это преобразование мысленного предмета является лишь моментом, цельного материально-чувственного преобразова­ния, которому подвергается реальный “внешний” предмет. Правда, включая этот более широкий контекст, необходимо учитывать деятельность общественного субъекта, мысленно снять наличное разделение труда. Разрешение извечной антиномии научного открытия (новое знание и находится в ста­ром знании, и не находится в нем) состоит как раз в том, что в результате калейдоскопического эффекта появляется новое знание в форме нового предмета познания. Этому новому предмету познания я и буду затем давать определенное теоре­тическое объяснение. Буду развивать идеализованный пред­мет в качестве понятия, в качестве тождества предмета и его идеи (его теоретической проекции).

8. Только что очерченный логический механизм — это предварительная модель научного творчества, адекватная условиям, когда рассудочная, разумная и творческая работа интеллекта резко противопоставлены друг другу по своей со­циальной функции. Ограниченность эта резче всего выступает в двух моментах. Во-первых, предложенная модель внеисторична, она еще не позволяет построить единую линию разви­тия науки как творческого процесса. Во-вторых, в этой моде­ли неустранима “загадочность” таких выражений, как: “пред­мет перестраивается по собственной логике”, “в предмете по­являются особенности, которых раньше не было”... В нашей мо­дели сохраняется психологический привкус пассивности субъекта, “внимающего тому, что в нем происходит”. Целена­правленность мысли затеняется ее предметностью. “Загадоч­ную” логику предмета необходимо понять как логику деятель­ности, “черный ящик” необходимо сделать прозрачным.

Такое вычленение механизма “предметной перестройки” осуществляется самой историей развития науки в ее узловых пунктах.

В процессе коренных научных революций всеобщая природа мышления как творчества прорывает превращенную “ин­туитивную” форму. В таких случаях обычно нет уже никаких ссылок на бессознательность и самоочевидность. Здесь уче­ному необходим постоянный творческий самоотчет. Анализ таких коренных революций (Архимед, Галилей, Максвелл, Эйнштейн) позволяет снять с предложенной модели феноме­нологический покров, выявить сущностные всеобщие характе­ристики процесса превращения (“трансмутации”) понятий.

а) Это превращение понятий означает принципиально но­вую ступень идеализации мысленного предмета. В очередном акте идеализации мысленный предмет становится централь­ным предметом воздействия всей мыслительной культуры уче­ного-творца, точкой приложения цельного научно-теоретиче­ского мышления.

Поэтому и перестраивается (глубже идеализуется) этот предмет в качестве фокуса более широкой и принципиально незамкнутой теоретической системы. В пределе — в качестве фокуса всего категориального строя в целом. В момент такой перестройки идеей предмета оказывается категориальная структура науки этого времени. Строго говоря, в процессе творчества понятие не разрывается (как это представлялось в первоначальной модели интуиции), но претерпевает корен­ную трансформацию, выявляет свои категориальный замысел, свою логическую потенцию.

и) Переструктурирование мысленного предмета оказывает­ся коренной перестройкой и той системы, фокусом которой он в этот момент является (в пределе — всей категориальной структуры). Это и означает, что возникает принципиально но­вое знание, поскольку осуществляется не “приложение” ста­рого знания к новому факту, не подведение нового предмета под известные законы, но перестраивается то логическое “пространство”, тот мыслительный континуум, средоточием кото­рого выступает этот идеализованный предмет. Иными слова­ми, изменяются сами способности субъекта, его познаватель­ные потенции. Изменяется человек, причем не только как лич­ность, но и как точка роста общественного субъекта. Формиро­вание нового знания — это один из моментов коренного изме­нения личности.

в) Превращение понятий означает углубление познания в сущность второго, третьего, энного порядков, означает форми­рование нового, более конкретного (в смысле единства много­образия) тождества противоположных определений.Процесс отождествления противоположных определений и составляет самую глубинную суть научно-теоретического творчества, пре­жде всего — научных революций. Так, в механике Галилея происходит отождествление состояний покоя и движения, отрицательного и положительного ускорений, бесконечного и ко­нечного перемещений, прямолинейных и криволинейных (кру­говых) движений. В электродинамике Максвелла — отожде­ствление магнитного и электрического полей, электромагнит­ного поля и светового луча. В “механике Эйнштейна” — отождествление одновременности и разновременности, про­странства и времени, инертной и тяжелой масс. (Следует только все время помнить, что речь идет о конкретном тожде­стве, тождестве противоположностей, когда ни одно из опреде­лений не зачеркивает другое и не сливается с ним до абстракт­ной тождественности. Остаются необходимыми оба противопо­ложных определения сущности одного и того же логического субъекта).

9) Процесс превращения понятий (возникновения нового знания) может и должен быть понят как процесс развития понятий. Одновременно с дискретным аспектом должен быть подчеркнут непрерывный аспект мышления как познания. Раз­витие науки необходимо понять не только как изобретение, но и как последовательное развертывание “скрученных” логиче­ских структур.

В единстве этих двух противоположных определений и следует представить историческое развитие науки. Однако в дан­ных тезисах внимание было сосредоточено на дискретномас­пекте. Это не исключает, а предполагает необходимость по­стоянно учитывать в качестве предпосылки всего рассужде­ния — континуальный аспект развития науки.

10. Реальная стихия научного творчества — это историче­ское развитие категориального строя науки. Развитие и пре­вращение категориального строя мыслиесть, в свою очередь, лишь одно из определений развития и превращения катего­риального строя человеческой (социальной), предметной, практической деятельности. Каждая коренная научная рево­люция есть лишь какая-то сторона развития человека в целом, какая-то сторона развития предметных форм его труда.

Момент этот необходимо все время помнить (хотя нельзя непрерывно повторять), развивая логическую теорию мышле­ния как творчества.

11. Проникновение в логический подтекст интуиции выво­дит (как мы полагаем) к коренным определениям диалекти­ческой логики. Только шли мы необычным путем — от феноменологии творчества (“интуиция”) к внутренним сущностным характеристикам. Такое движение позволяет конкретизи­ровать (развить) эти диалектические определения.