Развернуть | Свернуть

Translate page

раскрутка сайта, поисковая оптимизация

Increase text size Decrease text size


На гранях логики культуры

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

Итоги и замыслы (конспект философской логики культуры)



Так получилось, что в 1991 г. были изданы мои книги, написанные в разные годы. Перечитывая сейчас эти работы и раздумывая о новых замыслах, я невольно смог воспринять свою философскую концепцию как нечто обозримое, цельное и — сжатое почти до размеров конспекта.

Понимаю весь риск излишней жестокости и безоглядности такого конспекта, но все же уверен в необходимости определенных и сосредоточенных платформ, формулирующих философский пафос того или иного направления в мышлении XX века.

Предложенный далее текст — это именно конспект концепции: идей философской логики культуры в канун XXI в. Это существенно, потому что означает серьезное смещение центра тяжести. Если в книгах этот центр — введениев концепцию, ее историко-философское и историческое обоснование, то в очерке главное — предполагаемая (только возможная) целостность.Поэтому сейчас я опускаю многие очень важные для меня сюжеты напечатанных работ “диалогику познающего разума”, детальную архитектонику кантовских “идей разума”, сближение и размежевание с бахтинской поэтикой культуры и т.д. Во всех своих работах я выбираю те узлы, в которых возникает, пред-видится цельная концепция философской логики культуры, — с той степенью ясности и новой предположительности, какая возможна для меня сейчас. Ясно, что такой модальности замысел имеет не меньший вес, чем итоги...1.


I

НЕСМОТРЯ НИ НАЧТО — ВЫСОКИЙ РАЦИОНАЛИЗМ


В трех основных суждениях возможно выявить то отношениек разуму, что господствует в современном философском умонастроении (особенно в нашей стране)2:

(1) Высший разум — в глубокой вере; (2) Пред- и над-разумные силы (силы, предшествующие и возвышающиеся над смертным человеческим разумом) — вот корни истинной нравственности и просто — человечности. Опора на собственный разум — исток всех грехопадений человеческого Духа и всех распадов нашего столетия; (3) Разум (в смысле Николая Кузанского, или — Канта, или — Гегеля, т.е. в принципиальном отличии от рассудка) — это мистификация. Рассудок, здравый смысл, умеренный формальный вывод “от сих — до сих...” — единственная реальная форма земного интеллекта (“всяк сверчок знай свой шесток”). Эти три формы суждений могут существовать раздельно в различных умах и концепциях, могут объединяться в одном уме, могут быть более или менее осознаны...

Так вот. В моих книгах я стремился работать на “встречном курсе” — в традициях Высокого Рационализма, в пафосе Разума (заглавные буквы — это определение позиции).

Однако в чем смысл Высокого Рационализма, если его определить — для начала — в самой общей форме? На мой взгляд, Высокий Рационализм предполагает, что разум(именно человеческий разум) насущен в сфере всеобщегои изначального, в той сфере, где заканчивается работа в границах конечности и наличного опыта (соразмерного малой человеческой жизни). Это — интеллект, продолжающий (начинающий?) работать в экстремальных ситуациях смысла бытия:бытия всеобщего и бытия личного. Здесь интеллект (разум — в отличие от рассудка) реализуется в формах Кантовых “идей разума”, фундаментального сомнения(Ego cogitans) Декарта; Ученого незнания Николая Кузанского и — еще дальше в древность — Нуса Аристотеля, разумно предлагающего недоказуемые началамышления и бытия. Или — в ином варианте, на другом полюсе — всеобщий разум реализуется в идеях Платона, в теологии Аквината, в гегелевской “Науке Логики”... Это — “мистицизм”, преодолеваемый на его собственной почве: там, где “рассчитать” уже невозможно, норазуметьпо-прежнему (больше чем всегда) необходимо. Такой Высокий Рационализм — всегда, на всем протяжении философской мысли — основа философской логики, логики предположения возможностейвсеобщего бытия и возможностейвсеобщего мышления, — из “места”, где их еще нет, “как если бы их не было”. Это риск разумного начинания мысли и бытия.

Так — в течение тысячелетий.

Но в XX веке (на его исходе) такой Высокий Рационализм особенно труден и трудно разделяем современным духовным Экстазом — по ряду основательных причин;

1) В XX веке особенно трагичен и безусловен разрыв с рационализмом

классического толка, с Разумом, ориентированным напознание “сути вещей”. Между тем только такая — гносеологическая — ориентация разума и воспринимается обычно как безусловное определение самой сутирационализма. Как определение понимания.Но, значит (спешат обрадоваться рассудок и вера), — сейчас отвергаются все онтологические претензии разума “как такового”.

2) Для современного мышления характерно признание равномощныхпретензий на всеобщность различных форм разумения: античного, средневекового, нововременного, наконец, — западного и восточного. Но это означает — так вычисляет рассудок, так уверена вера, — что все эти формы разумения взаимно аннигилируют друг друга; в итоге “в нети” ссыхается смысл интеллектуального “прогресса” (восхождения, развития) и Разум — опять-таки — терпит решающее поражение.

3) В новом мышлении особый смысл получает бытиево всей егонесводимости кмысли, к понятию, во всей его вне-логической всеобщности. этот воинствующий вне-(анти-?)-логический статус бытия легче всего понимается или в формах различных причинных редукций мысли “к бытию” — пан-экономических, пан-сексуальных, пан-космических, витальных, снова — мистических или — в формах различных вариаций философии жизни. Идея логического подвига, разумного понятийного обоснования вне-логического бытия — такая идея представляется невозможной, парадоксальной, самопротиворечивой. Снова, казалось бы, всеобщая компрометация Разума. Именно Разума. Рассудок всегда умерен и в фундаментальные споры о смысле бытия не вступает.

4) В мышлении и в предельных перипетиях жизни людей XX века возникает установка на возможностьреального, уже существующего, — причем тогда, когда оно существует, — бытия мира, индивида, человеческого общения. То, чтоесть,может быть — тогда, когда оно есть — иным,абсолютно иным в другой — перерешаемой судьбе.

Эта установка возникает и в естественных науках (определение бытия микрообъекта через то состояние, которое налично существует сейчас и — одновременно — только возможно). И — в трудностях обоснования начал математики. И — в самой человеческой жизни: в обращении “на себя” человеческого сознания. Такая возможность “наличного бытия” воспринимается как крах разума, отождествляемого со способностью все более глубокого понимания того, что действительноесть. Нечто есть — в идее — извечно, но это нечто (или некто) познаетсябесконечно и все более глубоко. Вот привычная сфера разума. Если бытие бесконечно возможно(даже то, что уже есть), то разум иллюзорен и бессмыслен. Такое утверждение кажется единственно непротиворечивым... Значит... Высокий Рационализм терпит — казалось бы — окончательный крах.

Казалось бы...

Но несмотря на все эти очевидности, я пытаюсь обосновать не только возможность философской логики(логики изначального разумения) XX века, но предлагаю особуюзначимость и осмысление такой логики, такого Высокого Рационализма именно сейчас, именно в конце нашего века, — совершенно в новых формах, предельно насущных для самого бытия и со-бытия, и просто — событий человека на грани века XXI.


II. ВЕКТОР — ОТ КЛАССИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ. ВЕКТОР — ОТ СОВРЕМЕННОГО БЫТИЯ. ТОЧКА ВСТРЕЧИ — XX ВЕК.


Вот совсем вкратце основное мое предположение: коренной смысл новой философской логики, смысл Высокого Рационализма XX века — это онто-логическое обоснование феноменов культуры. То есть понимание этих феноменов как всеобщего ноумена,как новой актуализации бесконечно-возможного бытия.

В этом предположении сходятся и дополняются — в XX веке — два встречных движения, идущие еще из века XIX.

А. Философская логика Нового времени — это логика “наукоучения” (не в смысле буквально-фихтеанском, но в смысле всеобщих устремлений философии Нового времени: обосновать онто-логические корни научно-теоретического — познающего — мышления или — в пафосе нововременного иррационализма: искоренить эти опасные корешки). Однако в своем предельном развитии и самообосновании эта логика уже к концу XIX века обнаруживает свою логическую недостаточность, погружается в дурную бесконечность безналичия — и в попятном, и в поступательном своем движении; начинает проговариваться о насущности иных всеобщих логических начал.

Речь идет вот о чем. Для познающего разума всеобщее бытие актуализируется (актуализировалось?) как всеобщий предмет познания; всеобщий разум актуализируется как разум гносеологически, познавательно ориентированный, мышление актуализируется как мышление сущностное, стремящееся за бытием обнаружить суть вещей, как они есть сами по себе, и как эта сущность претворяется в явлениях, в действиях. Выстраивается тождество: понятьнечто — означает это нечто познать (—обнаружить взаимодействие сущности и существования вещей, независимо и вне моего бытия).

Крах такого тождества, произошедший в начале XX века, был понят как крах разума вообще.

Реально (философски и логически реально) отказ от “Разума познающего” намечался в таких узлах:

1) Наукалогики — не только Гегеля, но и всего мышления Нового времени — в полной своей реализации (у Гегеля — в Идее, в Духе) — определялась, замыкалась как Метод. Но метод оказывается бессмысленным по отношению к Бытию (Природе?) как раз в момент своего формирования (в конце логики). Ведь в этот момент бытие уже полностью переведено в Идею, познано. Правда, по отношению к целостному разуму, к Духу, методможет(?) иметь смысл, быть самообращен. Но это — невозможный, запрещенный познающим разумом, смысл: смысл общения какого-то иного (?) разума, иной интенции понимания с разумом познающим, теперь уже (в Идее) замкнутом на себя, завершенным и могущим быть понятием только “со стороны”, со стороны такого же всеобщего, но всеобще иного разума. То есть “со стороны” какой-то иной формы понимания, иного пафоса мышления... Такое отношение различных всеобщих разумов было бы их общением (не“обобщением”). Но не есть ли “общение” разумов (множественное число) отказ от Разума?

2) Спор гегелевского (нео-гегельянского, гуссерлианского...) и кантовского (нео-кантианского, нео-нео-кантианского) полюсов нововременной логики, т.е. спор всепоглощающей экспансии мышления (понятия), заново и заново “снимающего” бытие (первый — гегелевский полюс), и — все нового и нового обнаружения внелогической бытийности, никак не поглощаемой и не снимаемой никакой всемогущей Понятийностью (второй — кантовский полюс), — этот спор в конечном итоге приводит к разрывуосновных познавательныхсвязей и претензий мышления и — что уже фатально — к осознаниюжизни, бытиякак некой реальности, отвергающей познающее (разумное?) отношение к себе и завязывающей — напрямую — связи с бытием,ижизнью, и смысламжизни человека. Бытие событийствует с бытием, “минуя” (?) гносеологического посредника... Минуя Разум?

3) Идеи жизненного Праксиса (в марксовом, или фрейдовском, или в ницшеанском вариантах) обнаруживают свою непоглощаемость познавательными схемами и жаждут их — эти схемы — “объяснить” и “разоблачить”. То ли по формуле “бытие определяет сознание”, то ли по формуле — “самоустремленность человеческой деятельности — исток самой идеи сознания и рефлексии”, то ли по формуле — “мысль — тень желания”, то ли по еще неким иным афоризмам философов практики и философов жизни... Разум должен быть сведен к... (т.е. разум — “вторичен”). Как будто так?

Но — если все же вдуматься (однако — каким разумом?) — эти три момента (и еще много других) и означают, на мой взгляд, выход в разум культуры3, в необходимость уразуметь ее — культуры — онтологические пределения. Вот несколько наведений:

...Общение (уже не познание) “иного разума” с познающим разумом Науки Логики означало выход вПроизведение: автор — читатель — соавтор... Но... теперь это общение становилось — в превращении начал логики — формой разумения...

...Со-общение — напрямуюбытия(всеобщего) с бытием(личным), коль скоро оно — это со-общение — наведено спором гегелевского и кантовского, спинозовского и картезианского полюсов нововременного разума, есть, с одной стороны, феномен общения эстетического, а с другой стороны, как общение всеобщих определений бытия есть “ноумен” разумения, философской логики, но какого-то странного и невозможного смысла...

...Самоустремленность человеческой предметной деятельности есть не только предметное предвестие рефлексии (Маркс), но в той же мере есть внедрение разума в эту самоустремленность, есть разумеющее (из разума исходящее) предвестие и предположение самой предметной практики... И т.д. и т.п. Эти обращения возможно продолжить...

Так возникает первое предположение о каком-то “разуме общения разумов”, начинается сближение всеобщих определений разума и интуиций культуры.

Это — в “горизонтальной” линии: в истории философского разума.

Б. Другой выход к новому типу разумения (понимания) возникает в перипетиях вседневного бытия людей XX века. Это — “перпендикуляр” нашего бытия в культуре.

1) Сознательная самодетерминация (см. ниже определение культуры) все более становится насущной и всеобщей формой деятельности. В XX веке сознание даже в стенах быта, даже в заводских структурах производства (автоматика, информационная революция) определяется не столько наличным, застывшим, кристаллизованным бытием, сколько изменением бытия, его напряженной трансформацией. Человек многократно встает перед одиноким, неотвратимым выбором: или обернуться злым перекати-полем, или — корнями вверх — каждый раз заново и ответственно изобретать свое историческое — социальное и личное — бытие. Второй выбор, второе решение, образующее смысл культуры, оказывается в конце XX века не маргиналией (на полях обычной экономики), но стержнем всего оборота человеческих деятельностей и общений.

Трагедия, однако, в том, что все это — необратимые разрывы готовых социальных матриц (решающих за меня), роковая насущность свободного ответственного поступка (иначе — духовная смерть) — коренится в чудовищно неуместных — для культуры — очагах: войны, революции, крах колониальных империй, концлагеря, беженство. Только к концу века культура находит свою органическую нишу — свободное время, необходимое в тихих недрах автоматики и информационного взрыва.

2) В XX веке решающим контрапунктом нашего сознания, мышления, поступков все более определенно и для все большего числа людей становится взаимное одновременное общение разновременных исторических эпох, культур, форм разумения — Европейский (античный, средневековый, нововременной), азийский, африканский... спектры бытия и мысли напряженно стягиваются в умы, сердца, руки почти каждого человека планеты (каждый раз по-своему). Далее. В теоретическом постижении взаимодополняют и взаимоисключают друг друга несводимые начала бытия: принцип дополнительности — в физике, парадоксы теории множеств — в математике и т.д... В искусстве — активная соавторская роль читателя, зрителя, слушателя, вообще — далекого — на века — Собеседника оказывается определяющим формообразующим импульсом. Не случайно все это — в первую — революционную — треть века... Этообщение(значимое даже в массовом производстве, в экспериментальных цехах обезлюдевших заводов-автоматов) осуществляется в малыхдинамичных группах, в межвременном хронотопе культуры. Так возникает новый субъект — субъект всеобщего труда.(Особую социальность всеобщего трудаи характеристику предметной деятельности как деятельностисамоустремленнойвпервые наметил Маркс в “Экономическо-философских рукописях” и в “Капитале”). Однако этот субъект всеобщего труда зримо сосредоточивается в одиноком индивиде, вне коллективистских слипаний.

3) В XX веке, с одной стороны, усугубляется трудное переплетение социальных и национальных напряжений, взорвавшихся коммунистическими и расистскими переворотами, тоталитарными (и ретроградными) по своей сути. С другой стороны (но в то же время), происходят решающие культурные трансформации, культура все более претендует на всеобщность, “артистизм” вступает в спор с классическим гуманизмом (или с гуманизмом вообще? ср. с Блоком). Возникает соблазн мистификационного отождествления этих, абсолютно гетерогенных процессов. Ретроградный переворот понимается как движение вперед. Сдвиг бытия к полюсу культуры (в XXI веке) воспринимается (а иногда и осуществляется) как сопутствующий импульс тоталитаризма.

Все это делает осознание и обоснование нового философского разума делом бытийно предельно насущным, вопросом жизни и смерти, хотя — особенно трудноуловимым и — на первый взгляд — чем-то отдаленным и почти чем-то — “от жиру бесятся...” Гораздо более спасительным и нормальным обычно представляется отступление к истинам и ценностям мистико-религиозным (сразу вздох облегчения, душевный комфорт “за-меня-отвечающего” абсолюта). Эта жажда избавиться от исторической ответственности с особой силой нарастает к концу века, обретая метафизический (и реставрационный) пафос.

Так новые повороты философской логики становятся делом не только разума, но и совести, делом — совестливого разума.


* * *


Итак, идеи философской логики культуры вызревают на скрещении двух мыслительных движений: 1) в пределах самого философского разума, в момент его самообоснования, коренного преобразования (“трансдукции” — как я определяю этот процесс) и 2) в обращении “бытие — разум” (с двойным вектором этого процесса самодетерминации). Теперь сформулируем наши исходные идеи более сосредоточенно. И — более развернуто.


III. КУЛЬТУРА — ДИАЛОГ КУЛЬТУР


Непосредственным предметом и импульсом философской логики культуры является — это ясно уже из исходного определения — культура. Мои определения культуры сильно отличны от общепринятых, хотя отталкиваются от тех же расхожих феноменов.

Культура в моем понимании (как предмет онто-логики XX века) есть сфера произведений(как потребление — сфера “продуктов”, как производство — сфера орудий).

Теперь расшифрую и немного разверну это определение,

1. Произведенияопределяются, как минимум, в трех измерениях:

... Во-первых, в произведениях транслируется авторская личность, веками сохраняясь и углубляясь — во всей своей единственности и неповторимости.

... Во-вторых, произведения всегда адресованы, они всегда предназначены к исполнению и “дополнению” читателем, — как бы далеко во времени и пространстве он ни находился (чем отдаленнее, тем он более соавтор). Произведения — отстраненные кристаллы постоянного общения в треугольнике: автор — произведение — читатель (зритель, слушатель, соавтор).

... В-третьих, плоть произведения (краски, полотно, звуки, рифмы, речь...) есть исток миравпервые, возникающего и уплотняющегося заново — в напряжениях общения “автор — читатель” из исходного пло(т)ского кристалла.

Слова “сферапроизведений” есть (в понимании культуры) не просто фразеологический оборот. Существенно само упоминание “сферы”. Быть произведением (культуры) означает находиться в сфере притяжениянекоего центра данной исторической целостности, некоего первообраза, изначального понятия (скажем, “эйдоса” для античности). Но это означает, далее, самому становиться центром и сосредоточивать в себе — в данном произведении — всю целостную полифонию внутрикультурного общения

— произведений (и авторов) этой культуры. В этом плане — философские

— художественные — религиозные — нравственные — теоретические произведения данной культуры есть произведения лишь как Голоса и Действующие лица и средоточия единой культурной трагедии (скажем — античности). Это — одно уточнение. И второе. Сфера произведений культуры имеет смысл замкнутой “на себя” и постоянно расширяющейся сферы (вселенной) только в общении с иной сферой произведений, иной культурой, только в их касании “на грани”, в их вопрошающе-ответной-вопрошающей модальности. Таким образом, каждое произведение культуры это (а) фокус целостной системы произведений (этой культуры), (б) — это точки (грани) касания и взаимовопрошания с иной культурной целостностью. В моих печатных работах эта сторона дела не стала предметом особого внимания.

3. Из идеи “культуры как сферы произведений” можно понять решающий тройной смыслкультуры.

— Понимание культуры как формы одновременного бытия и общения индивидов различных культур, понимание культуры какдиалогакультур (это — не тавтология, но — спираль определения культуры). — Понимание культуры как формы диалога индивидов, в той мере, в какой они живут и общаются на грани культур, общаются в горизонте общения личностей(каждый индивид — в пределе — новая вселенная, новая особая культура). Предельное средоточие своегоЯи предельная насущность абсолютно (онтологически) иного Ты — вот феномены бытия в культуре. В спирали такого общения культур всекультуры одновременны (в пространстве современной культуры) и способны бесконечно развивать и углублять и актуализировать свой неповторимый смысл (свою — античную или средневековую — полифонию смыслов).

— Понимание культурыкак формы самодетерминациичеловеческого сознания, мышления, поступков. В культуре, в произведения культуры преодолевается роковая детерминация “извне” (из экономики, из космоса, из среды) и “изнутри” (фрейдистски или мистически понимаемого). Так, в философии,мое мышление изначальнодетерминирует себя; в искусствемоеобщение — в плоти произведения — преодолевает ссохшиеся матрицы исторических и социальных связей. В нравственности я заново впервые, в актах свободной воли — решаю быть нравственным, совершаю нравственно-формирующий поступок... И — тем самым — беруна себя полную авторскую ответственность за свое поведение, за жизнь своих близких, за исторические повороты. Бытовой индивид на грань такого перерешения своей судьбы, своей исторической зацикленности выходит только в последних вопросах своего бытия, ставя “под вопрос” исходные начала (смысл) своего бытия, изначальные основания своей культуры. То есть — только на грани культур, на их “ничейной пленке”. Внутриэтой сферы культур такое перерешение судьбы невозможно, тяжкие сгустки детерминации “извне и из-нутри” берут верх. Говоря короче и несколько парадоксально, культура, тавтологически замкнутая на себя, —этоне культура. Это — цивилизация, формация и т.д. и т.п. Но сам этот “выход на грань культур” возможен только в “сфере произведений”,по определению предназначенных к общению с отсутствующим далеким, неизвестным и — насущным соавтором (т.е. уже потенциально — человеком иного времени, иной культуры, даже если этот читатель — мой современник).

— Понимание культурыкак предположения "мира впервые" (см. определение Произведения). Из пло(т)ского полотна и красок, звуков, речи, интонаций — автором и читателем каждый раз строится (в этом построении “мира — из ничто” наивысшее наслаждение) новая вселенная, новая индивидуальная актуализация всеобщего бытия. Мир героев Софокла, или мир фигур Эвклида, или мир идей Платона; мир Шекспира, или мир Галилея, или — мир Канта; мир Пикассо, или — мир Хайдеггера... Но — сие существенно — этот невозможный, изобретенный — из плоскости “полотна” — мир одновременно прочитывается,угадывается автором и читателем — как некая всегда существующая, иная (в ином измерении существующая) человеческая вселенная. Так, мир Гоголя осознается нами как великолепная фантазия, созданная на кончике пера, и, вместе с тем, — как некий извечно существующий мир Собакевичей, и Плюшкиных, и Селифанов со своими неуклонными законами природы, пространства, общения. Мир, не имеющий почти никакого касания с нашим эмпирическим миром. Точнее — имеющий такое касание в однойточке —“кончике пера”.

Мир Гоголя — это уже в истоках своих — нашебытие (даже слишком плотно — на уровне быта) и это — бытие совсем иное —иное не только психологически, но и онтологически: в нем действуют свои законы времени и пространства, исходно — свое сознание4.

Вне такого “бытия впервые” (из ничто,из хаоса, из “апейрона”) и без ясного осознания этой “впервые-бытийности”, т.е. — вне Мандельштамовского “дебри культуры, в которые не ступала нога человека”, самая изощренная “культура” — совсем не “культура”, но эстетизм, нечто еще более чуждое культуре, чем ее равнодушное отсутствие.

Думаю, читателю ясно (или он может догадаться...), в чем заключена внутренняя связь трех намеченных только что измерений культуры, тройной смысл “сферы произведений”.

4. Если до сих пор я говорил о смыслекультуры в жизни человека, то теперь напомню мои представления о самой органикекультурного бытия, культурной “архитектонике” (если переосмыслить идеи Канта об архитектонике теоретического познания — ч.2 “Критики чистого разума”),

Прежде всего: о трех основных “регулятивных идеях” в бытии и мышлении индивида (данной цивилизации), что вводят его в сферу культуры.

4.1.Первая такая “регулятивная идея” (т.е. идея, направляющая деятельность в сферу самодетерминации) — это идеяличности (личность я понимаю не как некое наличное состояние, но именно как внутренний императив жизненных поступков “в направлении к пограничью культур”, т.е. к культуре). Личность всегда “на горизонте”, извечно уходящем вдаль вместе с приближением к этой воображаемой линии взаимопроникновения культур. Реальную архитектонику этой регулятивной идеи, обращающей цивилизацию в культуру, я вижу в таких основных определениях:

(1) В каждой культуре есть некая доминантная “точка” бытия. Мысленно сосредоточивая и отстраняя в этой точке всю свою жизнь (от рождения до смерти) и все историческое время, от бесконечно далекого прошлого — к бесконечно отдаленному будущему — индивид оказывается способным и свободным отвечать за свою судьбу, перерешать свой характер, “быть-в-направлении-к-личности”...

В античной культуре такая точка — акме —точка “середины жизни”, в которую втягиваются все истоки и все исходы роковой предопределенности (Эдип-Царь, Антигона, Прометей и другие Герои греческой трагедии). В средние века такая точка — момент конца жизни,встреча времени и вечности, момент исповеди в канун действительной или мысленно воображаемой смерти. В Новое время — такая “точка” — это вся жизнь, но собранная в “тире” (Пушкин, 1799—1837...), заключенная между годами рождения и смерти. Это —биографический перевертеньдвижения жизни (как будто индивид стоит перед своим могильным камнем и заново прокручивает жизнь: от рождения — к смерти, от смерти — к рождению...). Это — эгоцентрическое замыкание бесконечной траектории исторического восхождения. (“Эгоцентрическое” — здесь не инвектива, но геометрический образ.)

В современной культуре (в современном диалоге культур) таким средоточием моей жизни (и исторической траектории) оказывается точка (момент) начала — бытия, мышления, момент разведения, дополнительности, диалога, “трансдукции” (см.) всеобщих форм сознания и мышления, всеобщих — беседующих между собой — Разумов. Но о современной точке, обнаруживающей вненаходимость моего (и всеобщего) бытия — см. ниже — в размышления о “логике культуры”5.

(2) Исходя из такой доминантной точки (средоточия), каждая культура формирует свой особый культурный социум,форму общения в культуре; если так можно сказать, — просто для понимания — это — своего рода антипод социальности в Марксовом смысле.

В античности — это социум трагедийных перипетий (Хор — Герой — антагонисты Героя...). Включаясь в поле трагедии, каждый индивид античного мира вступает в собственно культурный (см. Аристотелеву “Поэтику”) свод человеческих взаимоотношений. Такой трагедийный социум — самодетерминации — возникает свободно, но неизбежно: пусть с меньшей или большей выявленностью и осознанностью, необязательно в сознании зрителя и слушателя трагедии, но просто в реальных человеческих общениях космоса — полиса — агоры... К примеру, и греческая история, и греческая “Марксова социальность”, и греческая философия, нравственность, мифология и, конечно, греческая поэзия, эпос, лирика, скульптура относятся к греческой (шире — античной) культуре только в архитектонике трагедийного устройства жизни. Ведь именно в таком устройстве человек оказывается ответственным за свое бытие и выходит на гранькультур, в горизонт личности, т.е. в культуру.И только из этого ядра все названные явления могут быть поняты как феномены культуры, а не как социальные данности или мифологические (вневременные) архетипы.

В средние века —это социум “в-(о)круге-храма-бытия”, начиная от отзвуков колокольного звона в окружающих селениях, заканчивая церковной архитектурой и — литургическим предстоянием времени и вечности. Здесь — в этом социуме культуры (такой же — по строению — социум — средневековое ремесло...) — есть свои Действующие лица собственно культурных перипетий, не сводящихся к перипетиям церковным, конфессиональным.

В Новое время —социум культуры, форма социально-культурного общения, форма преодоления внешних форм детерминации — это романное слово (в самом широком смысле), романное (углубленный вариант биографического перевертня) общение горожан XVII — начала XX веков. Здесь я имею в виду не только (и не столько) романы в буквальном смысле, но сам тип романного отстранениясвоей жизни, феномен романной насущности другого человека как иного романного героя, как неотделимого от моей жизни ее “читателя”, наблюдателя, если не соглядатая. (Ср. роль Санчо Пансы в “Дон-Кихоте” Сервантеса). Как я предполагаю, вся Поэтика культуры, развитая М.М.Бахтиным, возникла из анализа романного слова, романных форм общения индивидов, личностей, культур, хотя и экстраполировались иные сферы культур.

В современности такой формой социума культуры оказывается... непосредственно социальное бытие, все более сжимаемое — в своей социальной значимости до “социума культуры” (см. выше — второй исток основных идей философской логики культуры) — и все более расширяемое, раздвигаемое из этого неделимого ядра.

(3) Каждая культура живет и стягивает все свои определения в определенном типе “личности как регулятивной идеи”. Античность — в регулятивной идее Героя(в аристотелевском смысле “трагедийного героя” — см.”Поэтика”). В средних веках единая “регулятивная”, но сверх-культурная идея личности Иисуса Христа и Страстей Господних становится культурно осязаемой, точнее — изреченной — в двух полюсах: в образе Мастераи в образе Страстотерпца.Именно два эти полюса (в средостении Простеца)создают единое (реальное) поле личности, возникающей “на горизонте” средневекового культурного социума. Эти полюса не тождественны, но “дополнительны” в своих стремлениях уточнить (и утончить) соборность до уникальности и единственности (см. мою работу “Образ простеца и идея личности в культуре средневековья”).

В Новое время такой регулятивной идеей личности оказывается недостижимый феномен Автора своей жизни, своей биографии. В образе Гамлета, к примеру, заключен биографический перевертень: от “быть или не быть”... (от ответственности за решение “быть!”) — к фаталистическому “Будь что будет...” в последнем акте Трагедии и — вновь — возвращение кответственности за целостную жизнь, о смысле которой должен романно поведать потомкам внутренний Зритель и Свидетель — Горацио.

(4) Еще один момент в архитектонике культуры (в архитектонике личности) — это схематизм преодоления некой исторически определенной сакральности. Без и вне такого преодоления индивид еще не полностью самодетерминирован, еще не целиком ответственен за свое бытие. В античности это — преодоление (в мгновение “акме”) мифологической предопределенности Рока.В средние века — это мучительный выход из идей теологически понятой предестинации в одинокий перекресток свободной воли. В Новое время — преодоление “светской” сакральности извечного прогрессивного “восхождения”, Восхождения, сводящего жизнь человека к абсолютной детерминированной “точке” на исторической кривой. Существенно заметить, что преодоление исторической сакральности и заданности (т.е. сосредоточение индивида в свободную и ответственную личность) всегда — в контексте культуры — “балансирует на грани”; историческая заданность постоянно маячит в душе и жизни. Это преодоление заданности есть не единичный одноразовый акт, но каждодневно трудно совершаемый и вновь необходимый подвиг индивида.

В современности... Но читатель уже привык к моему любимому обороту... Это надо отдельно продумать в философской логике — в философии культуры в собственном смысле слова.

В разделе III как-то открылся страшный секрет работы “за машинкой”. По ходу дела возникают новые повороты и воронки, стиль чистого конспективного изложения оказывается недостаточным и возникает совсем новый текст. Наверное, это не случайно, и нечто додумать и доопределить действительно необходимо. И вместе с тем — невольно дать читателю живое представление о писательском труде, ввести его в лабораторию мысли. Это необходимо по самой органике“логики начала логик”(см. ниже).

С другой стороны, здесь есть, очевидно, и содержательный момент. Культура — это вне-положный, вненаходимый нашего размышления, и чем более полно перед читателем предстает этот предмет, — отстраненно и остраненно, — тем сознательнее и критичнее он сможет самостоятельно раздумывать над предметом, не сводящимся к самому изощренному своему логическому истолкованию. Наверное, такой неожиданный произвол предмета (“вот взяла штуку Татьяна и выскочила замуж”) так же относится к сути нашего подхода.

Вторая регулятивная идея, сосредоточившая индивида в поле начал бытия, на грани культур, — это идея моего(индивидуального) всеобщего разума.Идея такогоатрибута(Разум), что шире и изначальнее своего индивидуального смертного субъекта, т.е. индивида как субъекта логики, субъекта мысли. Но все же Разум — это атрибут, даже “предикат”, невозможный вне и без этого малого исходного субъекта. Этот атрибут сразу же субъективируется, отстраняется от породившего его индивида, и тогда индивид силой им порожденного, но обращенного на мое малое Я всеобщего разума оказывается способным изменить свое сознание, перерешить свою судьбу. Способен “достичь” (и перешагнуть) горизонт этой одиночной личности. Способен войти в общение личностей. Способен быть в культуре. —Быть культурным.

Две эти регулятивные идеи — личности и разума — взаимоизначальны, и их сопряжение в душе, в сознании индивида выводит его на грань культур, в сферу переформулировки “последних вопросов бытия”, в сферу последних, начальных вопросов-ответов-вопросов, то есть в сферу смыслов (не “значений”).

Но о второй регулятивной идее я сейчас лишь нечто загадал; о Разуме более детальный разговор пойдет в следующем разделе: в основном разделе о “философской логике культуры, о логике начала логики”. Философски именно эта тема наиболее существенна.

В заключение этого раздела одно замечание.

Все определения “архитектоники культуры”, введенные только что, — это определения современной культурыи — определения всех прошедших и возможных культур, но лишь в той мере, в какой исторические цивилизации актуализированы в их возможности "быть поняты каккультуры": в ответ на вопросы иных культур в контексте культуры XX века. Это— реконструкциякультур прошлого как Собеседников современной культуры. — Культуры в канун XXI века. Но, тем самым это уже не реконструкция культур прошлого, а конструкциясовременной культуры, один из импульсов ее начинания.Сказанное в полной мере относится не только к феноменологии культуры, но и к ее собственно логическим и онто-логическим определениям, т.е. к следующему разделу. Это — в собственном смысле.


IV. КОНСПЕКТ ФИЛОСОФСКОЙ ЛОГИКИ КУЛЬТУРЫ.

  1. Онто-логика культуры6


Современный разум, современный пафос разумения, возникающий в замыкании разума познающего, актуализирует и сосредоточивает всеобщее (вне-логическое) бытие... как начальное произведение (культуры). Как если бы абсолютное бесконечно-возможное бытие было произведением.

Это означает, что

1) Разум актуализирует за-мирное, ко мне обращенное, предполагаемое бытие иного всеобщего субъекта, иной Разум, как моего идеального читателя и соавтора. (Ср. реальное произведение искусства, философии и т.д., как кристаллизованную форму общения.)

Уже здесь заложен исходный парадокс Разума культуры: в предположении некоего всеобщего (ко мне обращенного) субъекта — за пределами (?) беспредельного, извечного бытия!

2) Но это, далее, означает, что современный разум актуализирует бытие мира (и мое собственное бытие) как феномен со-творчества, со-бытия с этим иным — возможным (невозможным) — субъектом и одновременно, тем самым, актуализирует “плотность” этого самодовлеющего бытия как извечно существующего (в потенции). Ведь речь идет, во-первых, о бытии как потенциальном произведении, существующем “только” в моем замысле, и, во-вторых, о бытии как об актуальном произведении, существующем внеположно, извне обращенном ко мне — читателю и слушателю (вспомним:

это бесконечное, извечное бытие как произведение). Понимать — означает в этом контексте не столько проникновение в “сущность” вещей (пафос разума познающего), сколько осмысление насущностибытия (в элементарной ячейке; насущности Ты для Я, и vice versa.

3) Тем самым разум актуализирует и тормозит момент“мира — впервые", его бытия на грани “ничто и все”, не снимая, однако, этот момент в отмеренных Днях Творения (как в разуме Средних веков), но именно тормозит его, и именно в этом торможении понимает мир, бытие, свое событие с alter Ego и с всеобщим бытием. И это не просто вечно продолжающееся творение (возможное и в средневековом мышлении), но — сосредоточение в точке начала, в которой прочтениеисозиданиетождественны. — В точке начала (еще не-бытия) бесконечно-возможных бытийностей. Мир, Бытие в пафосе культурологического разума всегда возможностны.Даже когда они есть,они только (?!) возможны.

4) Есть еще один срез, углубляющий онто-логикукультуры. В XX веке разум актуализирует бытие (как произведение) в его несводимости ни к одной из прошлых (или — только возможных) форм понимания, форм образования понятий: ни к античной эйдетической, ни к средневековой причащающей, ни к познающей нововременной (с этой грани и начиналась наша сказка про белого бычка). Ни — к современной восточной или — африканской.

Причем это — все более многогранное — логическое определение внелогического смысла бесконечно-возможного бытия углубляется в диалоге (автор — читатель — соавтор) всех исторических и всех логически возможных разумов, во все более глубоком (и многогранном) промежутке их взаимопонимания7.

...Еще раз: когда я говорю, что современный разум (и современное бытие человека) актуализирует вечный и бесконечный мир (Natura naturans) как изначальное произведение,здесь два парадоксально сопряженных момента. Во-первых,это означает, что наш разум, наш взор, наша деятельность “прочитывает”мир как произведение, предполагает “за ним” некоего — Автора, сомневающегося (!) творца. Произведение мне дано, я его только “довожу” “до ума” как читатель, созерцатель. Оно (бытие, мир...) мне внеположно; кристаллизовано, извечно... Но, — во-вторых, — это означает, что бытие творится мной (автором) как произведение, в “расчете” напровиденциального читателя. Сопряжение, отождествление и взаимоисключение этих ситуаций и составляют основной смысл культуроформирующего сознания."Прочитать"неведомое вечное бытие и —творитьего, — это не только парадокс, но и самый глубинный замысел любого культурного деяния. Это — онто-логика культуры.

Сейчас был намечен очерк онто-логики культуры.

Предположено то понимание всеобщего бытия, что основано на оптической актуализации феноменов культуры и вместе с тем логически изначально — определяет эти феномены и в этом смысле до- и вне- культурно. В этом последнем плане мы определяем развиваемую нами философскую логику как философскую логику культуры. Такая философская логика находит и из-обретает культуру в “месте”, где ее нет,но, впрочем, только в такой предположенности, в таком докультурном бытии, в момент начинания из до-культурного хаоса культура есть культура, но не вторичное “культурничанье”.

Теперь переформулируем введенные только что предположения в собственно логической форме (“проскочив” онто-логический разбег).

Логика “разума культуры” исходит из ряда собственно логических предположений, основана на особом схематизме понимания.

Но — сначала — два предупреждения: о реальномсубъекте(авторе) такой философской логики и о той клеточке, ячейке, в которой осуществляются предполагаемые логические метаморфозы.

... Еще раз подчеркну: реальным субъектом“логики культуры”, субъектом ее всеобщих смысловых определений является индивид —этот, особенный, смертный — в той мере, в какой он реализует себя в горизонте личности, в общении личностей, в сфере культуры, на грани культур8. Особенное и уникальное явыступает — в логике культуры — субъектом всеобщего.

... Ячейкой, “спорой” всех намеченных далее логических трансформаций выступает (не умозаключение, не система суждений, но...) понятие, точнее — мегапонятие, замыкающее конец и начало логического движения целостной культурной эпохи. Когда и в той мере (эта мера — итог сложнейших логико-философских перипетий, закругляющих в одно определение бесконечную дедукцию умозаключений, проецируемых из исходных начал...), в какой такое замыкание исторически произошло, ре- и кон-струировано заново нашей логической работой, в той мере действуют все ниже перечисляемые — только перечисляемые — определения.


2. Основные группы преобразований логики начала логики9


В момент замыкания гегелевского движения “от абстрактного к конкретному”, в данный момент предельных напряжений гегелевского и кантовского полюсов работы познающего разума (см. выше) выявляются и могут быть осмыслены основные логические определения, обосновывающие онто-логику культуры. Можно наметить три “группы преобразований” новой философской логики, только в своей цельности дающих новый философско-логический калейдоскоп.


А. Логика диалога логик — диалогическое преобразование философской логики культуры


Это преобразование предполагает, что в общении всеобщих разумов каждая из потенциально всеобщих логик (скажем — античная, средневековая, нововременная, современная, западная и восточная...), отвечая на вопрос иного всеобщего разума, на вопрос индивида этой культуры, мыслящего “в горизонте личности”, способна бесконечно развиваться и углубляться и актуализироваться, будучи действительной (логически)“одновременно”(это — “время”? или — “вечность”?) со всеми иными логиками, задавая им встречные вопросы, — вопросы на грани, на пределе своего бытия. Все эти логики осмысливаются как извечные, навечные, “общие” между собой не в обобщении, но в логическом общении (в вопросо-ответных-вопрошающих смыслах). В преобразовании современной философской логики как логики “диалога логик” особенно существенны два предположения:

Во-первых, предположение многих всеобщих разумов (в возможности

— бесконечно многих, поскольку каждый индивид — в горизонте личности — формирует “еще один” всеобщий разум...). Исторически это:

Разум античный. Понять в этом разуме — означает понять хаос как космос, в ключеэйдоса, внутренней формы.

Разум средневековый.Понять означает понять ничтокак все,все — как ничто, — в ключе идеи причащения,идеи ничтожности собственного бытия, всемогущего в причастности к бытию — акту — всеобщего субъекта.

Разум Нового времени. Понять(сформулировать понятие) — означает познать предмет, т.е. раскрыть его сущность как самобытийного, отдельного предмета (“как он есть сам по себе” — “как он действует в своих явлениях”).

Это лишь “примеры”. В столь же всеобщей и уникальной форме сосредоточивается разум восточный, разум иных — действительных и возможных — культур.

Во-вторых, в диалоге логик существенно предположение о коренном отличии разумаимышления. Разум всеобщ как субъект мысли, в своих поисках ответа и вопроса — на вопрос иного разума и в ответ иному разуму. Мышлениеесть полагание и отстранение возможностных и субъектных (в этом смысле — внелогических) интенций определенного Разума. Общаться и диалогизировать могут только разумы (но не положенные логики) и (NB!) те индивиды, что формируют всеобщий разум в горизонте личности, на грани культур, в напряжении последних вопросов бытия.

Как ни странно (впрочем, это не очень странно, здесь — наибольший разрыв с обычными представлениями), особенно трудно дается именно эта грань наших диалогических предположений: идея многих всеобщих разумов, разных “энергий” понимания. Мы так привыкли отождествлять понимание(форму образования понятий) с познанием(Новое время), что отказ от доминанты познания упорно осознается как отказ от разумавообще, как победа иррационализма. Выше мы говорили об этом детальнее.

Итак, — в логическом обращении — различные Разумы обладают в ключе понятий XX века, в контексте современного диалога логик, — бесконечными резервами и возможностями саморазвития и самоуглубления и самососредоточения, они — логически — вечны, хотя исторически преходящи и одноразовы. “Между” разными Разумами — всегда — лакуна, “промежуток”, все углубляемый и расширяемый; логика диалога логик всегда в этом “между”, в челноке промежутка, углубляя и заполняя и вновь углубляя разрыв (напряженность вопрошающе-отвечающего-вопрошающего смысла), возникающий в споре культур, точнее определяя, — в споре логик. Но — вспомним — этот “разрыв” есть — одновременно — понятие (мегапонятие), замыкающее в точке начала исторически различные логики. Мы вкратце очертили одно из возможных преобразований философской логики культуры10.

Все понятия этой логики приобретают совсем иной смысл во втором преобразовании, когда философская логика XX — XXI веков понимается и конструируется как —



Б. Логика «трансдукции» логик



В этом преобразовании (всеобщем определении) философская логика культуры — вся, целиком — вне- и без- диалогична. В точке замыкания мега-понятия, в точке обращения (на себя) бесконечной дедукции, логика данной культуры обосновывает свои начала — иной логикой, трансформируя и эти начала, и самое себя, и иную логику. Этот момент мы называем “трансдукцией”, в отличие от дедукции (из данных начал) и в отличие от индукции (наведения из начала). В момент трансдукции “старая” и “новая” логики как бы возникают заново, в некоем собственно логическом изобретении. Эти всеобщие логики (все общие формы актуализации бесконечно-возможного бытия) и эти творящие разумы уже не извечны, не историчны как в предположении диалогическом, но — впервыеполагаются в предельном риске, в логическом преображении, насущном бытию и сознанию индивида XX века. Добавлю — эти логики предполагаются в той мере, в какой индивид реализует себя “в горизонте личности”, в горизонте общения личностей различных культур...

Условно мы именуем эти точки трансдукции “точками Николая Кузанского”11. Именно в трактатах и диалогах Кузанского, особенно в “Ученом незнании” и “О неином”, очень явно и резко продемонстрирована такая точка, возникающая в процессе трансдукции логики средневековой — в логику нововременную. Это — преобразование логики “все-ничто” (логики приращения и всеобщего субъекта) — в сопряжение полюсов — “бесконечное бытие — предельное ничто”, в логику познания, в логику “субъекта-объекта”, в логику сущности... Конечно, эту точку Кузанского мы реконструируем не в ее натуральном виде, но в той форме, в какой она действует в мышлении XX в., в сложной суперпозиции с иными “точками Кузанского” (уже в переносном смысле): во взаимообосновании логики античной и средневековой, логики нововременной и логики современной, логики Запада и логики Востока.

Схема трансдукции:бесконечная дедукция из исходных начал (дологических и собственно логических) исторической логики культуры:

закругление этой (она всегда своеобразна) бесконечной дедукции (см. “Науку логики” Гегеля) на начала, на исходные определения; преобразования “старых” начал в процессе их самообоснования; из-обретение нового начала — уже как строго логический акт, как акт впервые-творения — прошлой” и “будущей” (!) логик в сосредоточении логики данной, настоящей; понимание впервые возникших (самообоснованных) логик как исторически данных и — извечных, могущих вступать между собой в неисчерпаемые диалогические отношения, в логическое общение(см. 2 А).

Помимо “точек Кузанского” в собственном смысле слова, нами — пока достаточно пунктирно — осмыслены: 1. Точка перехода от античной логики к логике средневековой и их взаимообоснование, их — впервые — полагание в момент трансформации эйдетической апорийной диалектики (“единое —многое”, внутренняя форма: “эйдос — фюсис — космос”) — в антитетическую диалектику причащения (идея формы форм, затем — идея внебытийного субъекта...). 2. Точка взаимообоснования и впервые-полагания начал современного мышления — в момент превращения гносеологически ориентированной логики Нового времени (см. выше раздел 1). Сегодня — важнейшая задача: понять целостную взаимную трансдукцию всех основных форм мышления, форм разумения европейских культур с последующим включением разума восточного, африканского... и — Nota Bene! —возможных личностных разумов, еще не осуществленных исторически.

Однако в осмыслении “дополнительности” диалогического и трансдуктивного преобразований современной философской логики формируется еще одна группа преобразований, еще одно, столь же несводимое, всеобщее и единственное определение. Это —


В. Логика парадокса, понимание логики культуры как парадоксо-логики

1) В диалоге логик речь идет (в лакуне и промежутке “между” несводимыми логиками) о бытии; речь обращена к бытию (моего собственного Я, насущного мне Ты, к бытию всеобщему). Это несводимое к мысли “о нем” бытие (вспомним Николая Кузанского или — Декарта, или — Канта...) “несводимо” к мысли во все большей степени тем более, чем больше логик и разумов, и личностей (на грани культур) участвуют в диалоге, поставлены под вопрос. (“Спасите наши души! — возглас, обращенный к иной культуре, к иному Разуму, к иному, запредельному индивиду.) Тем самым определение логики как логики вопрошания все более актуализирует — в мысли, в логике — несводимое к мысли, к разуму (в бесконечно-возможных его ипостасях) — “вненаходимое” бытие, в “частности” — мое собственное бытие, взятое в его начале, в его впервые-порождении, в его определении как только-еще-возможного-бытия.

Парадокс есть всеобщая логическая форма воспроизведения и обоснования в понятии, в логике — внепонятийности, внелогичности бытия,все более всесторонне не сводимого к понятию12. Чем от большего числа понятий, форм понимания это бытие “уходит”, чем в большем спектре понятий оно определяется, тем более оно становится загадочным, трудным ивне-логическим.Но одновременно это есть вненаходимость бытия не “на краю” некоего единственного пан-мышления, но в промежутке, в середке многих форм разумения, многих в возможности — бесконечно-многих

— форм мышления. Все определения “философской логики культуры” выступают в ее парадоксологическом преобразовании как логические определения вне-логичности,еще-только-возможности моего собственного бытия и — повторяю — насущного мне Ты-бытия и — повторяю — бытия-онтологически-всеобщего, бесконечно-возможного (“возможностного”). Бытие не сводимо: ни к разуму эйдетическому (единое — к многому, многое

— к единому); ни к разуму причащающему (ничто — ко “всему”, все — к творящему ничто...); ни к разуму познающему, гносеологическому (конечное — “нечто” — к бесконечному миру, предмет к своему пределу, бытие к сущности...); ни к современному пониманию вещей, взятых в их онто-логическомначале...Бытие невыводимо из Разума, из общения Разумов. И именно потому, что эти разумы существуют и насущны не по одиночке, не отдельно, но в напряженном диалоге друг с другом, и этот диалог (вопрос-ответ-вопрос...) и определяет смысли за-мысел каждого разума, именно поэтому “вненаходимость” бытия раскрывается (скрывается в энигму...) все неотвратимее и загадочнее. Чем более логичен и развернут диалог логик, тем более обоснованно и логически осмысленно (!) вне-логическое, бесконечно-возможное и не сводимое ни к одной из своих актуализацийвсеобщее бытие. Один из поворотов такого “ученого незнания”, такого обоснования вне-логичности бытия продуман в кантовом схематизме“идей разума”,в парадоксальном обосновании Разума Нового времени, в диалоге (взаимодополнении) категорического, разделительного, гипотетического синтеза вещей в себе13...

Итак, “диалог логик” — это первый исток логики парадокса, логики бытия мира (и моего собственного бытия) в его статусе внелогичности, в статусе началамысли, — до мысли, вне мысли, в ее бесконечно-возможности, в “месте”, где ее (мысли), где его (разума) еще или уже нет; в “точке”, где различные формы разумения предполагают и исключают друг друга. (Принцип “дополнительности” — первый собственно-научный вариант такого обоснования в физике XX века).

Но такой — от “логики диалога логик” отталкивающийся — путь к логике парадокса — лишь один из двух возможных путей.

2) Второй путь идет от логики “трансдукции”, и заключен этот путь в перенормировке трансдуктивной логики, доведенной до предела во всех ее определениях и понятиях.

Логический выход к внелогическому бытию (предмета и — субъекта понимания — разных форм понимания) актуализируется в самой точке (в неделимом моменте) взаимообоснования логик, во внедиалогической точке еще — и уже — небытия мысли. В такой точке взаимообоснования, где исторические логики, исторические формы всеобщности одновременно и взаимопорождают друг друга — еще не наличны, еще только возможны.

Здесь — одна логическая тонкость, говорить о которой возможно только детально, скрупулезно, но так о ней говорить в кратком конспекте невозможно. Поэтому совсем вкратце, — только чтобы напомнить это средоточие современной философской логики. То бытие, которое обнаруживается в точке взаимополагания многих логик, мышлений, разумов — это “есть...”, реальное только как логическая связка,как собственно логический, речевой переход, значимый только внутри суждения, чисто формально. Это не то бытие, на которое можно “указать пальцем” — а вот оно, там, за горой, за мыслью; бытие, реализуемое в трансдукции, внелогично и немыслимо лишь в самом средоточии мыслительных фигур. Скажем, в такой античной формуле: “Многое есть(не есть...) единое”, — многое существует только как единое, иначе оно ничто, но тогда многое не существует как многое... И обратно: “единое есть(существует во времени и пространстве только как) многое”, — значит не существует как единое... Или в средневековом обороте: ничто есть все (про-исходит всем), т.е. не есть ничто... И обратно. Связка "есть" — вот оно, самое загадочное и самое внелогическое определение бытия. Опять же не “на краю” мысли, но в самой ее сердцевине. В сердцевине многихпереходов и взаимопорождений логики. Логик. Всеобщих бытийных ипостасей...

В самом глубинном смысле это срединное “есть...” означает:мышление есть... (есть не) бытие, но его начало, его возможность; бытие есть (есть не) мысль, но его — мышления — начало, его возможность.

В такой срединной точкепарадоксабытие (и мысль) “есть"именно потому и в той мере, в какой ихнет,в какой они только возможны. Однако сие взаимопредположение мысли и бытия различно воплощается в различных логических (и речевых) культурах. В античности парадокс оборачивается апорией(в противоположных ипостасях первосущего). В средние века ведущей формой парадокса (формой, скрывающей парадокс) оказывается антитеза(полагающая и исключающая бытие). В Новое время парадокс выступает в форме (оборачивается формой)антиномии(различных, противоположных предикатов внелогического бытия).

Собственно парадоксальный смысл странное “есть...” логической связки получает только в современном мышлении в бытии XX века, в онтологическом смысле культуры (см. выше). Вместе с тем апории, антитезы, антиномии оказываются в XX веке действительными формамипарадокса,постоянно превращаемыми поворотами парадоксального логического калейдоскопа.


* * *

Если мысленно соотнести три определения философской логики культуры (те, что на сегодня продуманы) — диалогическое, трансдуктивное и парадоксологическое, то возможно выявить их общий смысл: философская логика культуры, в ее собственно логическом статусе, есть логика начала логики (начала логик). Начало,замыкание на начало (то, что до логики, то, что ее начинает, то, что обосновывает логику) есть — по преимуществу — определение и понимание целостного логического “движения”, “развития”, а точнее — сосредоточения — всех логических форм и превращений, соответствующих и вопрошающих нашу мысль в напряжениях культуры.

Итак, философская логика конца XX века онто-логическиможет быть определена как “логика культуры”, а собственно логически — как “логика началалогики”.

Но все сформулированное дает выход на один круг размышлений (впрочем, — на этот круг я только выйду, только условно включу его в нашу логическую спираль). Если логическая форма логики как истины гносеологии, т.е. логики “Разума познающего”, была Наука логики, некая квазинаучная или сверх-научная форма (ср. пан-геометризм Спинозы, онтологически значимая Методология Декарта; Наукоучение Фихте, гегелевская “Наука Логики” в собственном смысле), то логическая форма логики культуры — этокультура логики.Основные особенности такой формы:

Во-первых, это форманаведения на мысль, не столько ее (мысли) отстраненный “аппарат”, сколько ее (мысли) провоцирование, предположение, своего рода Хулио Хуренито мысли.

Во-вторых, это формаобщения смыслью своего Собеседника, это — по определению — лишь насущность мысли, но не ее действительная полнота и целостность, это лишь возможность произведения (философского, художественного, теоретического, возможностьпоступка),то самое классическое “Dreifiertelkopf”, но не цельная голова.

В-третьих, это логически развернутая форма незнания,форма выходаиз собственно логического движения в энигму бытия (парадокс), но не система внутри-логических отождествлений (точнее — такая система необходима, но для того, чтобы быть преодоленной, преображенной).

В-четвертых, форма культуры логики каждый раз задана (загадана) как форма данного, уникального,этого,единственного произведения, органически не могущего быть соединенным с иными произведениями как “ступень” некоего непрерывного логического вывода (“восхождения”). Форма связи здесь — общение, диалог, но не общая, последовательно развиваемая суть, сущность. Так, совсем не “суть” гегелевской “Науки логики” интересует современный Ум, но именно композиция,ритм, неповторимый голос этого произведения (в отличие от, скажем, “Феноменологии Духа” как другого жанра высказываний, с иным читательским вопрошанием). Для онто-логики культуры форма произведения —вот средоточие логического интереса и внимания. — Это относится к любому философскому постижению самого отдаленного или самого близкого прошлого (и — будущего). Наверное, этот последний момент (4) и есть ключ к пониманию всех иных особенностей “Культуры логики” XX века.

Попутно отвечу на один коварный вопрос, часто возникающий не только у читателя, но в моем собственном сознании: где вы все-таки обнаружили эту всеобщую логику, где, в каких головах она реально существует, не плод ли это вашего (моего) собственного индивидуального воображения?

Скажу так: философская логика культуры (культура логики) — это Всеобщая, единая — всем людям присущая — логика мышления, но в той мере, в той форме, в какой она фокусируется, сосредоточивается, актуализируется в момент создания произведения культуры. Ее — этой сосредоточенной логики — в реальной жизни нет.

Этой логики нет в канун произведения, нет в самом произведении (там — не логика, но ее поэтика), ее нетв обычном наличном формализме мышления. Ее не существует вообще. Она есть только в свободном предположении современногофилософа, а также — в некоей почти не осознаваемой интенции(возможности) произведения.Эта логика может (и должна) быть развернута-сконструирована-изобретена, — понята (т.е. быть наличной) только в философском произведении XX века. Она всеобща и — одноразова. Впрочем, как и любое произведение культуры. Однако ее особенность в том, что, воображая и понимая всеобщее бытие, эта философская логика (логика культуры) исходно включает в себя свое — “как если бы...” — В этой логике всеобщее извечное бытие воображается и понимается какесли быоно было произведением, со всеми его свойствами (автор — читатель; бытие впервые; за-мирный соавтор) и т.д. Это — невозможно, но это невозможное предположение неявно, невыявленно всегда заложено в замысел каждого реального, этогопроизведения культуры, в его коренном пафосе: изобрести,чтобыпонять, изобрести нечто такое, что ненуждается в изобретении, что извечно, что только прочитывается.Но — что извечно, только будучиизобретением.Изобретенным мной, обращенным к Ты, — здесь, сейчас, в этот момент. Современная логика современна тем, что она актуализирует и остраняет это невозможное предположение.


* * *


Замыкая два определения современной философской логики — как онто-логики культуры и каклогики начала логик —возможно определить целостное и элементарное логически-бытийное средоточие разума современного индивида, некую основную интенцию его мысли, насущно возникающую в коренных перипетиях современной жизни. То есть в культурологически значимых перипетиях. В XX веке для мысли насущна интенция на осмысление и перерешение началбытия, начал индивидуальной ответственности (и свободы) по отношению к своему бытию и к своей (но не уклончиво “всехной”) мысли. Уточню: предельную ответственность за мое бытие (как бытие уникально-всеобщее) индивиду сообщает изначальнаямысль, разум; предельную ответственность за мою мысль (как мысль уникально-всеобщую) сообщает осознание изначальности моего бытия в его значимости. Правда, это элементарное средоточие (в сознании) начал мысли — начал бытия, начал их расхождения и “взаимоисключающей-взаимопредполагающей дополнительности” — обычно таится в нетях и осознается крайне редко, только в секунды предельногостраха(за свое Я) — сострадания(к насущному Ты). В мгновенье катарсиса.И наступает этот катарсис в общении — Ты на гранях различных культур, в горизонте общения индивидов как общения личностей, то есть в произведениях культуры (гениальность поступка — такое же произведение культуры как поэма, симфония или — философский трактат...).

Но все же уточню еще раз: в “режиме” неясно различаемой мыслительной установки этот момент изначальности бытия есть у каждого человека, реально живущего в канун XX века — живущего в преддверии (и — в реальности) концлагеря, войны, беженства. Мы не всегда ясно осознаем эту болевую точку и почти всегда не хотим ее осознавать. Только в редкие моменты, в реальных произведениях такое осознание выходит на грань с мыслью; наконец, только в специально и профессионально развернутой “логике начала логики” это средоточие становится определением Разума культуры.

Чтобы не входить в (столь необходимые по сути дела) детали, вкратце напомню.

В античности такой точкой предельной мыслительно-бытийной личной свободы выступает акме,средины жизни, позволяющей взять на себя разумную ответственность за происхождение и из-бытие исторического (космического) рока.

В средние века такой точкой самоустремления и — вновь по-новому — предельной личной ответственности (за свои помыслы и свое бытие) оказывается моментисповеди, —момент предстояния времени и вечности в конце земного бытия, в предположении сейчаснаступающей смерти.

В Новое время такой “точкой” (уже не точкой, но — промежутком предельной ответственности мысли — за бытие, бытия — за мысль) выступает биографический, романный срокжизни, сжатый между двумя значимыми датами — рождения и смерти.

В такие мгновения предельной ответственности и свободы индивидуальное Я сосредоточивает в своей мысли все историческое и онтологическое прошлое и будущее — в свободном акте всеобще-индивидуальной (а не “обобщенной”) свободы воли и — разумения. И, наконец:

В современном разуме такой привилегированной точкой (средоточием, источником) ответственной мысли оказывается непосредственно философский момент началабытия.Началамышления.


V

ЗАКЛЮЧЕНИЕ


Изложу самокритику вышедших книг не в перечислении “прорех и сбоев”, но в более рабочей форме предполагаемого замысла.

1. Основные идеи философской логики культуры изложены пока в стилистике Введения, выхода “на цель” и — остановки перед детальной, скурпулезной логической разработкой. И — главное — такой характер “Введения...” определяется тем, что я не столько позитивно развивал конкретную “Логику начала логики”, сколько обосновывал ее необходимость, исходя из “кризиса” логики наукоучения,а также — из онтологического кризиса современной (XX век) актуализации всеобщего бытия или, — отталкиваясь от недостаточности бахтинского понимания диалога культур только в форме поэтики,минуя логикудиалога логик...

Конечно, здесь есть и некая хитрость разума: в форме критики наукоучения, к примеру, я все же конкретизировал и позитивные, смысловые моменты логики культуры. Но это — обходной маневр, не позволяющий свободно работать в поэтике новых форм философского произведения. Кроме того, есть в вышедших работах и еще один обходной уклончивый путь, идущий мимо позитивного изложения, избегающий прямого разговора, разговора “в лоб”. Это — особое внимание к современной мысли только как “режиссеру”, строителю диалога исторических логик.

Неповторимое современное оборачивание этих диалогов, особый отдельный голосXX века в этой логической полифонии представлен “в обход”, зачастую — декларативно. Трансформация и обращение логически-всеобщих голосов в “игольем ушке” идеиначала(идеи разума XX века) осуществлены очень и очень недостаточно. Между тем такое “игольное ушко” — важнейший логический прием, необходимый для внимательной философской логики культуры как логики действительно современной.

Преодолеть стилистику “Введений” я хочу в книге под условным названием “Парменид. Век XX”.В этой книге (значительная часть ее уже написана) намечена своего рода историко-философская трагедия современной мысли.

Пока предложены пять актов.

Первый акт — рефлективное изложение самого платоновского диалога “Парменид” с особым вниманием к апорийной диалектике Единого и Многого, космоса и апейрона как двух равномощных форм бытия, спорящих между собой в перипетиях античной мысли, античного логоса. Слушателем, зрителем, участником этого спора, этих перипетий становится Разум (разумный индивид) века XX.

Второй акт — включение в диалог новых участников — персонажей, рожденных в ключе неоплатонизма, в горниле взаимообоснования эйдетического и причащающего разума. Герои Платонова Парменида не исчезают из беседы, они участвуют в ней; сам предмет исходного платоновского диалога также не исчезает, но углубляется и включает в себя новые повороты и энигмы.

Третий акт — в диалог вступают герои произведений Николая Кузанского (Ложечник, Кардинал, Филотей), продолжающие и преображающие исходный спор “о бытии”, — теперь в русле взаимообоснования разума причащающего и разума познающего. Смысл мысли средних веков здесь представлен как замыселнововременного Разума.

Четвертый акт.Темы “Парменида” переключаются в “спор логических начал” XVII века. Диалог с героями “Парменида”, трактатов Прокла и “Ученого незнания” ведут новые герои, рожденные мыслью Декарта, Спинозы, Лейбница, Паскаля. Герои — вымышленные, но в значительной мере взявшие свое имя из реальных диалогов этого времени. Во втором явлении этого действия исходный “Симпозион” Парменида поворачивается еще раз: спор логических начал (в споре с идеями Платона, Прокла, Кузанского...) трансформируется в диалог развитого наукоучения,диалог героев, возникающих из возможного бесконечного продолжения аргументов и контраргументов Гегеля и Канта, Фихте — Шеллинга — Тренделенбурга — Фейербаха и — это очень существенно — Карла Маркса с его идеей самоустремленной предметной деятельности.

Акт пятый. Все участники Философской трагедии вступают непосредственно в спор, со-ответствующий XX веку и со-вопрошающий век XX в самый канун века XXI. Здесь философский основной герой — Кратос(некий палиндром Сократа), рожденный в полифонии мыслей нашего времени, современности.

В заключение все же подчеркну: предполагается, что с каждым Действием, вступая в диалог с новыми “действующими лицами”, античный Разум и все последующие (одновременные!) Разумы, культуры авторы все более глубоко, все богаче и точнее не только выявляют, но и заново формулируют и актуализируют свои бесконечные, неисчерпаемые возможности логического, онтологического и личного самостоянья. Вообще, историко-философская трагедия “Парменид. Век XX” воспроизводит идею средоточия, “трансдукции” (см.), коренного превращения логик.

Думаю, что такая — логически одновременная — историко-философскаятрагедия, понятая как трагедия современноймысли (и современного предфилософского сознания) должна стать энигматическим — не в форме системы и не в форме Введения — изложением философской логики культуры. Логики начала логики.

Так, предварительно излагая свой замысел, я пытаюсь еще раз и еще более сжато, образно, в проекции на будущий текст, набросать промежуточный итог моих исследований. Думаю, что внимательный читатель моих книг и этих конспективных заметок мог прочитать в моем новом сценарии такие (по-новому повернутые) сквозные идеи:

1. Ключевым методом изложения и изобретения “логики начала логики” является исследование тех элементов мысли, в которых осуществляется коренная “трансдукция” разума, его самоизменяющееся замыкание “на себя”. Поэтому основное внимание я уделяю в новой книге не “нормальному” развитию мысли, но периодам ее коренного преобразования, философски со-ответствующим современному бытию (или — предбытию, или со-бытию с иным всеобщим разумом).

2. Такое самозамыкание каждого (исторического или возможного) всеобщего разума, т.е. обнаружение его особенности (дажеуникальности) осуществляется в перипетиях парадокса,что означает — в споре “о бытии”,о его смысле, его начале (вспомним исходный пафос Платонова “Парменида”).

3. Реально (реальность здесь понимается как реальность, действительность логики) такая трансдукция и такой парадокс возможны, и возможно их представить только в развитой форме Диалогалогик (в будущей книге — персонализированных логик), но не в форме гегелевского последовательного снятия.

В философской трагедии “Парменид. Век XX” все эти определения все пять “Действий” переосмысливаются в Идее начала логик.

Только такая форма, форма современной — в идее начала — одновременно исторической трагедии философского разума отвечает замыслу и смыслу философской логики культуры. — Может стать формойпроизведенияфилософской логики культуры, но не “просто” познанием ее сущности.

Тогда и только тогда новый философский разум не будет непрерывно “преодолевать” разум познающий как свое alter ego , но сможет реально и свободно работать в своей собственной сфере, изнутри своей собственной онтологики. Будет творчески замкнут на свое начало, разомкнут “в себе”.

Но это в будущем, действительно в XXI веке. “Парменид. Век XX” — по замыслу — проект такой исторической свободы.


1 Изложенная здесь вкратце концепция — итог работы не только моей лично, но — Культурно-Логического Семинара “Архэ”, действующего в Москве с 1967 г. Итог работы и философских споров Л.Б.Тумановой, А.В.Ахутина, М.С.Глазмана, С.С.Неретиной, Т.Б.Длугач, Я.АЛяткера, Л.А.Марковой, В.Л.Рабиновича, а также наших постоянных друзей-оппонентов: Л.М.Баткина, А.С.Арсеньева, Л.С.Черняка, В.В.Сильвестрова, Р.Юхананова, П.Д.Тищенко, А.Ю.Шиманова... (Здесь я называю наиболее постоянных участников семинара.) Конечно, за этот краткий очерк я несу логическую ответственность, но для меня существенно, что это — итог многолетнего и со-, и разно-мыслия с моими философскими Собеседниками.


2Здесь нет и речи о философах масштаба Гуссерля, Хайдеггера или Гадамера. Эта тема требует совсем другого поворота.

3Здесь я спешу со словами о “разуме культуры”. Пока — в этом разделе — идет лишь наведение на всеобщность культуры, и само это понятие упоминается лишь в обычном словарном смысле.

4 Или так: логический мир Канта — это наш мир, наше бытие, и это совсем иной мир, иное — кантово — бытие, со своими законами времени и пространства, своей логикой.


5 Нравственные перипетии такого начала — см. B.C. Библер. Культура. Нравственность. Современность.


6 Введенное в моих работах понятие “онтологики” подразумевает логическое обоснование внелогического бытия, — бытия, внеположного мысли. Ср. “Ученое незнание” Николая Кузанского или “Идеи разума” в кантовской “Критике чистого разума”. “Онто-логика” есть конкретное тождество учения о бытии (в его “вненаходимости” мысли) и учения о мышлении (в его противопоставленности бытию).


7Я несколько раз — в самых различных проекциях ввожу в мое изложение идею многих всеобщих, равномощных Разумов, осмысляющих друг друга, спорящих и углубляющих взаимопонимание (это — общение, а не “обобщение”) в пространстве “логики культуры”. Участники группы “Архэ” неоднократно убеждались, что этот момент — один из наиболее трудных, но и насущных для понимания нашей концепции, один из моментов, наиболее упорно отторгаемых современным умом. Мы так плотно вошли в отождествление Разума с разумом познающим(Новое время), понимания — с познанием, что сама возможность иного особенно-всеобщего понимания, иных форм разумения представляется диким абсурдом. Легче отказаться от рационализма вообще, чем от тождества: “разуметь нечто == познать его сущность”, “понимать (формировать понятия) возможно только в векторе гносеологическом”. Но момент этот столь насущен, что приходится уповать на “капля камень точит”...

8 См. “От наукоучения — к логике культуры”. М.,1991. Ч. 2. — Здесь представлен более внимательный очерк такого бытия в “горизонте личности”.


9 В основе — “Кант. — Галилей. — Кант”. М., 1991. Особенно — “Введение”.


10 Строго говоря, каждая историческая форма мысли — античности, средних веков или Нового времени — это еще не логика. Ее всеобщность (особенная всеобщность) только потенциальна. Самодовлеющей логикой она становится только в ключе смысла,— актуализируя свою особенную логическую всеобщность в неисчерпаемых ответах на вопросы к иным культурам. То есть — только в контексте философской логики культуры, в логике диалога логик. В Новое время, скажем, античная мысль становилась (не логикой, но) составным отрезком логики — “по Гегелю”, в ключе значений, обобщенная с другими формами мысли в схематизме восхождения.

11 Детальнее — В.С Библер. От наукоучения — к логике культуры. Ч. II.

12 В определении “парадокса” я исхожу из понимания парадоксов теории множеств как “самоотносимости несамоотносимых понятий” — в ситуациях, когда эти понятия достигают предела всеобщности, т.е. единственности. Конечно, в логическом доведении понятие парадокса коренным образом перестраивается.


13 В.С. Библер. Кант. — Галилей. — Кант. Разум Нового времени в парадоксах самообоснования. М., 1991.