Развернуть | Свернуть

Translate page

раскрутка сайта, поисковая оптимизация

Increase text size Decrease text size


На гранях логики культуры

О ГРАЖДАНСКОМ ОБЩЕСТВЕ И ОБЩЕСТВЕННОМ ДОГОВОРЕ

(Размышления после пяти перестроечных лет)


В этих размышлениях я сознательно отвлекаюсь от злобы дня, но отвлекаюсь также от далеких философских и культурологических прогнозов.

Все начинается рискованным предположением: мы будем существовать, дышать, работать, жить своей жизнью не только сегодня и завтра, но и - послезавтра, через три года, через десять лет. Предположим, далее, что мы не занимаемся “перестройкой” (все - разом), но - просто живем, общаемся - экономически, политически, духовно - в нормальном (?) современном обществе.

И вот тут возникает вопрос: что это значит - жить к началу XXI века в нормальном (не идеальном) обществе?

Нельзя все время суетиться, ужасаться, надо выдохнуть комок в горле и - спокойно подумать.

В этих заметках я (признаюсь, с трудом) исхожу не из ужаса перед надвигающейся катастрофой, рассуждаю не по схеме “грозящая катастрофа и как с ней бороться...”, а рассуждаю “от нормы”: в современной промышленной цивилизации есть (может быть определено...) некое оптимальное социальное состояние, в котором наша повседневная экономическая, политическая, культурная, личная жизнь может протекать наиболее свободно, ответственно, продуктивно. Причем эта современная жизнь осмысливается мной не в ее корневых глубинах и не в ее творческих высотах, но в ее “золотой середине”, в срезе гражданского общества.

О том, как я понимаю это словосочетание, скажу дальше.

Сейчас только замечу: на вопрос - “в каком обществе может нормально жить человек современной промышленной цивилизации?” (коль скоро она есть) я бы не отвечал в альтернативе “капитализм” - “социализм”, поскольку эти формационные понятия несут в себе - в любом случае - печать экономического детерминизма. Я бы сказал так: современный человек может нормально жить, сознательно, свободно, ответственно производить и общаться (... и - преодолевать экономический детерминизм) только в гражданском обществе1.

Вот об этом и будут мои заметки.

Но, конечно, из своей шкуры не выпрыгнешь, я буду рассуждать о гражданском обществе из того зияния, где этого общества нет, где оно насущно.

Конкретно это означает, что - на мой взгляд - любая спасительная реформа, осуществляемая в нашей стране, - экономическая (самый радикальный закон о земле и собственности) или политическая (формирование правовой демократии) - может быть успешна и необратима только в атмосфере гражданского общества. Вне этой ауры все наши самые великолепные новации снова уйдут в песок патриархальщины и тоталитаризма. В конечном счете мы окажемся у того же самого (разбитого) корыта.

Нет спора, - здесь действует и обратная связь. Но сейчас разговор идет о прямой...

Чтобы дальнейший текст возможно было представить более целостно, как некий “конспект ненаписанной книги”, сформулирую мысли преувеличенно тезисно и расчлененно (за исключением отступлений-гипотез).


I

ИСХОДНЫЕ ТЕЗИСЫ


Для начала повторю сказанное выше. Необратимость всех современных социально-экономических и социально-политических преобразований в нашей стране определяется одним - мерой и глубиной укоренения основ гражданского общества.

Это - исходный и основной тезис.

Вне развитого гражданского общества нормальное демократическое государство - иллюзия, самообман и просто обман власть предержащих. Демократическое правовое государство - всегда верхушка айсберга - глубинного, все формы человеческого общения и деятельности пронизывающего, - гражданского общества. Но и “обратно” - все социальные - экономические - культурные... связи и отношения оборачиваются связями гражданского общества в той мере, в какой они спроецированы “на” политическую плоскость, ориентированы в сферу формирования демократического правового государства.

Что же здесь понимается под “гражданским обществом”? Гражданское общество - форма общения работников и просто жителей современной промышленной цивилизации как граждан, т. е. отдельных самостоятельных (юридических) субъектов и участников экономической, общественной, политической жизни. Здесь остановимся и вдумаемся.


Первое отступление


Чтобы мое исходное определение стало более ответственным и осмысленным, поразмышляем всерьез.

Прежде всего продумаем различие понятий “цивилизация” и “культура”. Не входя в детальный анализ их исторического развития (соотношение это существенно в общественной мысли XX века), я намечу лишь тот план понятия цивилизации, который необходим для темы моей статьи и который несколько отличен от обычного словоупотребления.

Я исхожу из того, что человек живет, действует, мыслит в определенной цивилизации (античной, средневековой, нововременной и т.д.) - одновременно в двух сферах, в двух, принципиально отличных формах детерминации. В формах детерминации причинной (ср. Марксова “формационная” детерминация: от “базиса” - к “надстройке”) и в формах детерминации смысловой, - действенной в формах культуры, в сфере самодетерминации, преодолевающей причинные связи и обреченности. В произведениях культуры “человек растет корнями вверх”, разумно трансформируя исходные детерминанты своего бытия и сознания.

Но между этими двумя сферами,двумя формами детерминации всегда существует некая промежуточная связующая “прокладка”. В такой “прокладке” связи причинные преобразуются в связи смысловые, и обратно - смысловая детерминация “снимается” в детерминации причинной. Именно такая “прокладка”, такая призма преобразования разных форм детерминации и определяет основные характеристики каждой данной целостной цивилизации, - в отличие от “формационных” строений и в отличие от основных утонченностей “социума культуры”. Как правило, такой “прокладкой” служит та или иная, наиболее массовая и исходная, форма деятельности и общения в “режиме” свободного времени2. Во всех предшествующих нашему времени цивилизациях это, прежде всего, сфера политических отношений (“Полития”, - если говорить вместе с Аристотелем.)

В Древней Греции - Полис. В средневековье - Сословность. В Новое время, в промышленной цивилизации -Гражданское общество.

В этих странных “прокладках” коренится цивилизованность, здравый смысл, формальные правила воспитания, характерные для той или иной цивилизации. Это есть именно значимая формацивилизации определенной исторической эпохи. Это - цивилизация в узком смысле слова.

Культура, порожденная в этой форме, отщепляется от нее и остается на века, актуализируя свой смысл во все новых и новых культурных диалогах. Формация проходит... Цивилизация в своей чистой форме существует на

грани времени и вечности.


* * *


Теперь, чтобы основательнее вдуматься в идею гражданского общества, сделаем еще одно уточнение: следует, хотя бы вкратце, осмыслить понятие промышленной цивилизации, этой необходимой подосновы современного развитого гражданского общества. Это - начиная с XVII века - цивилизация, в которой средоточием деятельности оказывается машинизированная промышленность (Maschinerie).

Для промышленной цивилизации характерны следующие исходные

определения:

1) развитая индустрия;

2) четкое разделение и социальное общение таких основных форм деятельности, как промышленный труд, сельскохозяйственная деятельность (трудовое общение с землей, планетой), творческий (всеобщий)

труд в сфере культуры;

3) суверенная роль свободного работника, деятеля (см. существенные, но идеологически усеченные, соображения Маркса в “Капитале”),

4) динамика необходимого и прибавочного времени в непосредственном процессе труда; динамика свободного и рабочего времени в целостном процессе производства, - как два основных импульса в развитии экономики,в росте общественной производительности труда;

5) свободный рынок как основная форма экономического общения (спрос-предложение), - то есть производство, ориентированное на удовлетворение, развитие, изменение потребностей. Этот пятый момент смыкается с моментом первым и раскрывает целостный замысел индустриального производства. Вряд ли стоит оговаривать, но - все же, - любое “регулирование” рынка имеет смысл, если он свободный и если он - изначален.

Все эти моменты необходимы для каждого “модуса” промышленной цивилизации (и "капитализма" и “социализма”). Вообще, я предполагаю, что наиболее глубоким определением современной экономики является не определение по формам собственности (частная или коллективная), но определение по тому основному экономическому закону, который насущен в конкретном типе производства. Таким основным экономическим законом, необходимым для нормального функционирования современного (еще не пост-индустриального) производства, выступает соотношение необходимого и прибавочного времени, но также - времени рабочего (совместный труд) и - времени свободного (труд всеобщий)3. С учетом свободного времени смысл этой формулы коренным образом изменяется. Еще резче изменяется этот смысл, если учесть, - в отличие от Маркса, - что рынок, игра спроса и предложения развивает исходные потребности и способности индивида, работника, не только “реализует” стоимость, но решающе участвует в ее формировании. Тогда иначе будет выглядеть вся “прогнозная” часть Марксова анализа, - тогда оказывается, что "политэкономия капитализма" -это единая “политэкономия” промышленной цивилизации в любом ее модусе - от XVII - до начала XXI века. Гражданское общество - нормальная форма всех превращений этой цивилизации, вплоть до перехода ее в “пост-индустриальный” “социум культуры” (см. ниже). В этом плане, повторяю, - “строй цивилизованных кооператоров” (если он станет реальностью) и современный “капитализм” относятся к одной - промышленной - цивилизации и даже к одному типу экономики(действует закон стоимости и прибавочной стоимости...).

Вот те определения, на основе которых формируется и становится социально-экономически необходимым ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО. Это означает, что в промышленной цивилизации (в отличие от античности и средних веков) динамика свободного и рабочего времени, жизнь Политии оказывается в эпицентре проблем экономических, постоянно их трансформируя и преобразуя. Поэтому гражданское общество - в тех определениях, которые будут намечены дальше, - характеризует не “надстройку”, но самую суть современного производства (в тех структурах Общественного договора, о которых речь также пойдет в заключение статьи).

Здесь не место детально развивать только что сформулированные теоретические предположения. Но все же я решился их определенно высказать, поскольку читатель должен ощутить тот контекст, в котором только и могут иметь смысл все мои рассуждения о гражданском обществе. Этот теоретический контекст я не обосновывал детально; скорее, он играет в моем тексте роль некоего авторского самосознания. Хотя все же предполагаю, что современная социально-политическая обстановка и современные теоретические споры помогут внимательному читателю уловить основной смысл введенных здесь предположений.

И еще одно: эти предположения существенны, чтобы сразу же наметить еще один ключевой момент моих размышлений - само понятие “гражданского общества” развивается в этом контексте в его отношении к идеям культуры, как в “вертикальном” плане (гражданское общество как “протокультура” промышленной цивилизации), так и в плане “горизонтальном” (“гражданское общество” как органическая форма перехода к тому всеобщему “социуму культуры”, что назревает к началу XXI века) (см., в частности, мою статью - “Культура. Диалог культур” - “Вопросы философии”, № 6,1989).


II

ОСНОВЫ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА



Однако вернусь к основной линии моих рассуждений, к феноменологической характеристике гражданского общества.

Начиная с XVII века общение работников как граждан (см. исходное определение) отделяется от собственно-экономического “базиса” и начинает развиваться самостоятельно, в сфере гражданских прав и свобод, в сфере правоотношений. Вкратце сформулирую основные особенности гражданского общества. Сначала - в первом приближение.

Для гражданского общества характерны - четкая расчлененность, разветвление общественных связей и интересов, динамичная структурализация социальной жизни, с выходом на ясное сознание социально-политических интересов и устремлений различных социальных групп, классов, идейных программ, форм деятельности и т.д. В этом плане - гражданское общество есть форма общения “классов в себе” как“классов для себя” (если говорить вместе с Марксом). В таком общении лакуны, разрывы между классами, группами, общественными организациями увеличиваются;

“пустоты” расширяются, осмысливаются как политические и правовые проблемы; заполняются эти лакуны и пустоты отношениями политическими, связями политической борьбы, согласия, компромисса.

Однако (если говорить уже не с Марксом) состояние “класса для себя” или, шире, - социальной группы “для себя”, закругленной на себя, означает, далее, актуализацию жизни “индивидов для себя”, фиксацию и закрепление и преображение социальных интересов в мильоннократно повторяемую “робинзонаду” личных прав и свобод. Прав и свобод, принципиально формальных, лишенных какого-то особенного содержания, но закрепляющих свободу быть особенным и независимым от жестких (или мягких) социальных сцеплений и “слеплений”. В гражданском обществе общение “классов для себя” оборачивается общением “индивидов для себя”. Вне такого общения гражданское общество не может быть развито и политически артикулировано. Не может быть свободно формализовано. Здесь всегда действует двойной вектор: от социальных и экономических структур - к свободным, отдельным, самостоятельным индивидам; от атомизированных индивидов - к политически оформленным политическим структурам (собственно политический вектор гражданского общества). В этом плане социум, возникший стихийно и исторически, заново возникает - в гражданском обществе - сознательно и свободно (в схематизме “общественного договора”)4.

Так, “железная” детерминация историей и экономикой преображается в самодетерминацию гражданского общества. Причем такое обращение присуще самому экономическому своеобразию промышленной цивилизации,

В контексте гражданского общества формационная революция отныне исключается из нормального (!) “арсенала” общественного развития.

Дело в том, что в своем втором векторе - векторе общественного договора (необходимом в современном индустриальном обществе, в любом его модусе) особое значение имеет один момент, почти совсем выпадающий в Марксовом схематизме. Речь идет о том, что атомизированные субъекты гражданского общества (атомизированные в структурах рынка - рынка капиталов и рабочей силы, в первую голову; в отсеках свободного времени;

в отстранении правовых, договорных отношений в деятельности потребительской, творческой, “читательской” и т.д.) “второй раз” свободно соединяются - по своей воле (образуя социальные “молекулы” и “многомолекулярные” связи, - при всей условности этого сравнения) уже не только и даже не столько по линии “классов для себя”, сколько по линии идейных и творческих программ и склонностей, идущих зачастую поперек собственно социальных интересов. Впрочем, переплетение и “дополнение” этих форм общения: форм социально-производственных, диктуемых условиями и связями рабочего времени и - форм, диктуемых силами времени, свободного (творческого, - потребительского, - “читательского”, в широком смысле слова), - само это отделение и сопряжение, лежащее в основе структур “гражданского общества”, есть уже глубинный феномен современного индустриального Социума.

В своей экономической подпочве жизнь гражданского общества подразумевает наличие реальных суверенных индивидуальных субъектовполитической жизни и гражданской самостоятельности. Но такими суверенными субъектами могут быть лишь различные субъекты собственности (в пределе - суверенный индивид). Только субъект собственности (прежде всего - индивидуальный собственник своей рабочей силы, своей творческой потенции) обладает реальной возможностью быть гражданином.Вспомните излюбленный аргумент В.И. Ленина: бумага, типографии, земля, деньги на издание газет и т.д. - все это необходимо, чтобы гражданские права не были обманом и самообманом; правда, эти слова, направленные против буржуазной демократии, с особой силой звучат, отнесенные к всевластию государственной собственности. В этом плане рынок - товаров, капиталов, рабочей силы - условие формирования и жизни гражданского общества (конечно, таким индивидуальным субъектом собственности может быть и совладелец кооперативного предприятия, но именно как совладелец, то есть с четкой фиксацией его индивидуальной, отдельной доли участия в формировании кооперативной собственности и его частной, частичной доли в получаемом доходе).

Далее реальное функционирование гражданского общества подразумевает также развитую политическую динамику - особую структуру формирования государственных институтов. Такая структура характеризуется5:

- Динамикой свободного, “плавающего” формирования и сведения на нет партийных организаций и органов - без всякой мистики “исторического выбора”.

- Постоянной и постоянно обновляемой связкой: партии (именно как “партии”, то есть как особенные, вне-государственные части гражданского общества) - партийные избирательные программы - выборы - сформирование правительства победившей партией (или коалицией), - с последующим отпадениемпартийного аппарата от государственных органов, от системы производственного управления, от всякой самостоятельной “руководящей роли”... После выборов и формирования правительства функции партии вновь ссыхаются - вплоть до последующих выборов - к функциям презираемого нами “дискуссионного клуба”, избирательного механизма и парламентской фракции.

- Актуализацией всех политических отношений в форме борьбы, конкуренции, соглашений различных партий и организаций, претендующих на парламентское большинство, соответственно - государственное правление. Партийно-политическая дифференциация есть фиксированная форма дифференциации и структурализации гражданского общества.

- Особой ролью меньшинства,свободного от правительственной ответственности и могущего “безответственно”, - то есть наиболее радикально и теоретически отчетливо, - формировать программы социального и общегосударственного развития. Меньшинство (многие “меньшинства”...) - это своего рода “десанты в будущее”, вне которых и без которых гражданское общество лишается своей существенной временной координаты и начинает существовать только “в пространстве” наличных отношений. Радикальное, “безответственное”, оппозиционное “забегание вперед” или - “вбок” - не менее важная черта гражданской вертикали, чем выборное формирование “правительства большинства”. Оппозиционное Слово без немедленного Дела (так сказать, впрок) - важнейшая особенность политических структур гражданского общества как самостоятельного целого, не сводящегося к обслуживанию структур государственных. Политическая демократия выражает и воспроизводит реальную структуру всего гражданского общества в необходимом сопряжении победившей на выборах правительственной политики и - реальной, действенной оппозиции, не отвечающей за власть, но отвечающей на действия властей.

- Существенным бродилом гражданского общества выступает демократия самодеятельных митингов, демонстраций, протестов, уличного карнавала. Это - рискованная и раскованная стихия гражданского общества, вне которой не могут происходить живые процессы его трансформаций, превращение меньшинства - в большинство и т.д.

Добавлю только, что очерченная выше структура гражданского общества еще не выявлена мной в тех своих особенностях, что специфичны для демократических форм нашего времени, для конца XX века;пока я выделил лишь те черты этой структуры, которые носят предельно обобщенный характер и, скорее, типичны для XIX века, до которого, впрочем, нам еще добираться надо... Ниже я специально остановлюсь на этой специфике гражданского общества к концу XX века, вычеркнуть которую мы все равно не в состоянии, несмотря на всю нашу отсталость.

Сейчас подытожу эту краткую характеристику культурного смысла классического гражданского общества.

Тонкая и - как будто - легко проницаемая “пленка” (может быть, точнее - “мембрана”) гражданского общества оказывается той промежуточной средой, в которой встречаются векторы, идущие от “чисто” экономических структур и - от структур государственно-правовых. В этой “мембране” и те и другие структуры приобретают - в промышленной цивилизации - реально работающий смысл. Думаю даже, что вне “посредничающей” преобразующей призмы гражданского общества в современном промышленном социуме (особенно в связи с теми процессами, что происходят в этом социуме в конце нашего века) не могут нормально функционировать ни отношения собственности6, ни отношения государственно-политические. Это та пленка, та мембрана, та призма, что обращает те или иные “формационные” связи (сравни - Маркс) в связи, действующие внутри “цивилизации” и внутри “культуры” (в этом контексте возможно “цивилизацию” и “культуру” перечислить “через запятую”). Объективно-стихийные отношения обретают здесь характер свободно формируемых и свободно образуемых связей.

Такой подход существен еще в одном отношении. Сейчас много говорят о правовом обществе и - особенно - о правовом государстве. Но все же, как ни поверни, большей частью получается, что государство дарует гражданам определенные права и затем охраняет их законом, правоохранительными и карательными органами, “руководящей ролью” и другими столь необходимыми институтами и кодексами (как, впрочем, и произвольными изменениями этих кодексов, - конечно же, ради спасения правового государства). Но в большинстве статей и рассуждений исчезает нечто основное. В гражданском обществе исходное право (и - смысл всех остальных прав - свободы слова, собраний, митингов, передвижения...) - это право суверенного индивида - в общественном договоре с другими, столь же суверенными индивидами - формировать, образовывать... общество, экономику, государство.Извечно и демократично только то современное общество, которое сохраняет в своих корнях демократическое право своих граждан заново, исходно, изначально порождать и договорно закреплять свои собственные правовые структуры. Только тогда оказывается ненужным путь революции. Договор, а не свержение; делегирование (добровольное) своих прав, но не получение их в дар - вот корни правового государства, постоянно сохраняемые и оживляемые в гражданском обществе.

Современная экономика, - основанная на договорном праве, - соответствующая современному производству, может нормально функционировать, только преодолевая - в структурах гражданского общества - экономический, производственный и ...государственнический детерминизм. Только погружаясь в живую воду вне-экономических, гражданских форм общения. Глубинная суть всех этих форм - “связки” “общественного договора”. Я уже произносил это слово несколько раз. Но специально об этой сути - в последних тезисах работы. Такой странный порядок изложения определяется стремлением понять смысл идеи ОБЩЕСТВЕННОГО ДОГОВОРА в реалиях и напряжениях нашей современной жизни.


III

ЧТО МЫ УТРАТИЛИ


Все, что я сказал о “гражданском обществе” как норме современной жизни, - введение к тому, чтобы сказать: дефицит гражданского общества - это один из самых страшных наших дефицитов,лежащий, обобщенно говоря, - в основе даже дефицита мыла и сахара, хлеба и (культурных) зрелищ.

Разрушение всех форм гражданского общества - наиболее суммарный, интегральный итог социальной жизни последних семидесяти лет. Означает это следующее.

Полностью разрушена нормальная социальная структура, соответствующая современному производству, но - в этом суть! - отстраненная от него и самостоятельно на него воздействующая. Разрушена структура принципиально различных и ясно осознаваемых социально-экономических интересов и устремлений, столкновение которых может быть нормализовано только в формах динамического гражданского консенсуса.


Второе отступление


Говоря об этой социальной структуре, я имею в виду, прежде всего, некую глубинную “арматуру”, формирующую основные “ипостаси” того субъекта деятельности, что - именно в своей гетерогенности - присущ современной промышленной цивилизации (все еще нецивилизации постиндустриальной).

Это, во-первых, субъект промышленной, “фабричной” деятельности, полуфабрикатной и совместной: “совокупный работник” индустриального производства, составленный из многих точек единой производственной траектории (рабочие - инженеры - менеджеры - предприниматели, - во всей сложности и конфликтности их взаимоотношений). Наиболее явным и жестким выражением этого “совокупного работника” является - в XIX веке особенно определенно - рабочий класс.

Это, во-вторых, - субъект труда крестьянского, земледельческого, в принципе исключающего полуфабрикатность, мануфактурность, “общую крышу” над головой. В идеализации это - одинокий (семейный) работник, странно связанный и разъединенный с землей, планетой, космосом, целостным и неделимым процессом. Раньше и отчетливее всего, это - самостоятельный фермер, обычно вступающий в кооперативные связи для переработки и сбыта продукции. Машина здесь не углубляет полуфабрикатность, но, наоборот, - увеличивает возможности одинокого труда.

Это, в-третьих, - субъект труда всеобщего, или, если определять точнее, - индивидуально-всеобщего, - в сфере культуры. Субъект труда научного, художественного, с совершенно особыми формами сообщества, - через века и границы, - несводимыми ни к фабричному совокупному труду, ни к фермерскому единоборству с планетой, сотрудничеству с землей. Короче, это - интеллигент, пусть в европейском смысле слова. Здесь самоизменение, но не изменение предметов является стержнем всех форм деятельности.

Вот то тройственное общение,что образует реальную подпочву всех сложнейших соотношений, конфликтов и компромиссов гражданского общества. И каждая ипостась производительной деятельности, каждая коренная форма труда всеобща (в индустриальной цивилизации) по-своему, несводимо и не-подводимо не под какую общую шапку или, тем более, - под идею “гегемонии” одной из таких коренных социальных сил.

Может быть, основным историософским заблуждением Маркса (впрочем, в угаре промышленной экспансии XIX века вполне объяснимым) было как раз утверждение совокупного, совместного (обобществленного) труда и исторической роли рабочего класса как единственно определяющегои формообразующего исторического субъекта промышленной цивилизации. Отсюда, - а также из представлений Маркса о перспективах слияния отдельных “малых” предприятий в единый промышленный “мега-полис” - вытекает предвидение назревающей, “единственно-прогрессивной” тоталитарно-общественной формы собственности, а также и все другие, достаточно роковые моменты, о которых сейчас говорить наспех и мимоходом - бесполезно и безответственно, но только замечу, что без серьезной и углубленной критики и исторической теории Маркса мы ничего не поймем в основах и возможностях гражданского общества7.

Это тем более существенно, поскольку (упущенное Марксом) решающее значение тройственной диалогичности исторического субъекта промышленной цивилизации стало особенно ясным и напряженно значимым именно к концу XX века, в канун нового пост-индустриального общества.

Но вернусь к основным (достаточно феноменологическим) заметкам этой статьи.


* * *


...Итак, я утверждал, что разрушение тройственной арматуры гражданского общества (раскрестьянивание - деклассирование рабочего класса - уничтожение интеллигенции) было самым роковым истоком всех наших семидесятилетних бед и тупиков.

Думаю, что можно говорить именно о разрушении реальных структур гражданского общества в нашей стране. Дело в том, что в начале XX века в России уже существовала (относительно развитая) промышленная цивилизация и - хотя с трудом - складывалась соответствующая форма гражданского общества, все более разветвленная и самостоятельная, но все еще очень тонкая и густо замешанная на патриархальщине и деспотизме. Именно эта активная форма и подверглась полному разрушению. Индустрия в советское время судорожно росла, но органически необходимая для нее структура гражданского общества беспощадно сводилась на нет. Возникал странный монстр.

То, что мы - в радостном экстазе - называли “ликвидацией классов”, было страшным делом деструктурирования общества, причем, в первую очередь, - уничтожением именно его гражданских структур, форм социального бытия “для себя”, форм социальной сосредоточенности и осознанности. Пассивные формы социального бытия “...в себе” разрушиться до конца, конечно, не могли. Просто по той причине, что неизбежно продолжали существовать и возрождаться сами производственно-социальные функции: функции сельскохозяйственного труда (вновь и вновь происходило самораспадание всех искусственных сельскохозяйственных “гигантов”, вновь и вновь спасали сельское хозяйство естественные формы “подсобного труда”); функции труда промышленного (с ослабленными, но не могущими до конца исчезнуть формами кооперации и разделения труда на отдельных предприятиях); функции труда духовного, с особой ролью свободного времени, с “кооперацией” всеобщих знаний и обещаний в Уме и Сердце одинокого, отъединенного индивида.

Дело, однако, в том, что без процессов сосредоточения классов и социальных групп “для себя...”, без социально-политической и культурной рефлексии, без необходимых форм самоорганизации (реальные профсоюзы для городских работников; крестьянские союзы и живые кооперативы - потребительского и сбытового характера - в деревне; творческие группы и объединения с их всеобщезначимыми манифестами и устремлениями), без всех этих процессов диффузность и амебоподобие вселенской “смази” побеждали и пожирали реальные структуры и кристаллы гражданского общества. Социально-экономические формы общения, не закрепленные в “связках” гражданского общества (индивид - коллектив - государство), теряли и свой реальный экономический характер, могли функционировать только по партийно-государственной приказной вертикали, то есть - не могли функционировать вообще. Вне кристаллизации гражданского общества (вектор, идущий от индивида...) современные промышленные, сельскохозяйственные, рыночные связи расползаются и лишаются всякого органического смысла.

Но это означает и другое.

Когда в таком обществе происходит серьезный социальный сдвиг и сбиваются колодки принудительного труда (а нормальных гражданских кристаллических структур не существует), тогда наружу сразу вырывается плазма до-цивилизованных стихий - в национальной, социальной, политической сферах.

Дело в том, что разрушение (или - полное небытие) социально-гражданских структур вовсе не означает какой-то реальной индивидуализации. Наоборот. Вне социально-гражданских отношений, вне правовых ячеек и матриц индивид в современном обществе не может самоопределиться и отделиться, его индивидуальность не может сбыться, легко поглощаемая теми же вертикальными структурами господства и подчинения.

Разрушение гражданского общества было, одновременно, разрушением тех “лунок”, в которых индивид может свободно остановиться и вступить в свободные отношения с другими, - столь же юридически равными и отдельными, - индивидами. Так был перекрыт шлагбаум для второго вектора, о котором я вкратце говорил выше: от гражданского индивида - к гражданским кристаллам - к государственным институтам (в схематизме свободных “общественных договоров”). Там, где нет форм гражданского общества, там общение людей перестает быть общением самостоятельных субъектов - субъектов собственности, права, творчества, рынка - и оказывается “общением” варварских - только индивидуально психологически окрашенных - диффузных стихий (и винтиков одновременно).

Вспомним первое отступление. Когда разрушена “мембрана” гражданского общества (эта Полития современной цивилизации), тогда оказывается смятой и разрушенной обратная связь причинно-следственной экономической детерминации и - детерминации смысловой, внутрикультурной.

Между тем, только в такой обратной связи индивид обретает свободу самостоятельно перерешать исходные начала собственного бытия. Если такая мембрана разрушена, - исчезает тайная внутренняя свобода человеческих поступков. От мелких бытовых решений до тюремных противостояний все мы оказываемся рабами обстоятельств. Точнее, гнет обстоятельств настолько подавляющ, что мы не решаемся осознать свою тайную свободу, объясняя исключения - случайностью (случай Осипа Мандельштама или Мартемьяна Рютина).


* * *


Вернусь к основной линии размышлений.

Но свято место пусто не бывает. В зияниях разрушенного гражданского общества партийная структура КПСС оказалась единственным заменителем всех реальных общественных связей, стала “квазиобществом” нашей страны. Такая ситуация дополнительно консервировала все очерченные выше процессы.

Наряду с реальным обществом и - в значительной мере - взамен реального общества существовала эта квази- и псевдо-общественная структура, причем - в полном “наборе”. Такое параллельное квазиобщество “приводных ремней” (сверху - вниз) непрерывно выедало, поглощало все, с трудом возрождающиеся (как же иначе), общественные связи и сцепления, сообщая особую, небывалую силу всем бюрократическим институтам.

В наших условиях (когда функции гражданского общества брала на себя структура: “партия - приводные ремни”...) бюрократы (вообще-то необходимые в современном государстве) действовали уже не в - пусть узко понимаемых - интересах дела, но исключительно в интересах “правильной политики”.

Тем самым были вышиблены из государственных механизмов все “шестеренки”, соединяющие общество и аппарат, бюрократы существовали и действовали вне системы обратных связей, только в режиме “сверху - вниз”, да и тут в схемах партократического “квазиобщества”... Напомню только, что сам этот мистический “Верх” находился, к тому же, вне реальной жизни вообще, - в заоблачных сферах желаемого, диктуемого, лишь в будущем возможного, строящегося “по плану”, идеального общества.

Очень странно, что, когда сегодня говорят о всевластии бюрократов, начисто забывают об этих его “чисто политических”, вне-общественных корешках... Основа “всевластия” бюрократов - подчинение бюрократии партийному диктату.

Не буду сейчас детально говорить о собственно экономических (“базисных”) деструктивных процессах в сфере производства, разрушивших глубинную подоснову гражданского общества. Это - особенный, отдельный разговор, требующий серьезных теоретических идеализаций.

Во всяком случае, повторю еще раз - успешно ли развивалось наше производство, или нет (в основном - катастрофически), один итог наших семидесяти лет “строительства социализма” совершенно ясен: полное разрушение того гражданского общества, без которого невозможна ни жизнь современной демократии, ни жизнь личности в сфере культуры (сейчас я уже говорю именно о культуре).

[Все труднее рассуждать “от нормы”. До гражданского ли общества здесь, когда речь идет о разрушении самых основ человеческого бытия. Сталинские преступления; десятки миллионов жертв; сотни тысяч идейных палачей, льющих кровь или требующих крови; искоренение крестьянского труда.

Это, наверное, самые страшные события страшного XX века. Да еще извиняемые облегченной ссылкой на высокие принципы: “несмотря на все это...”.

И все же я буду твердо держаться жанра размышлений (еще не исследований). Все наше невыносимые ужасы - феномен чисто социальных сдвигов - разрушения структур гражданского общества. Гранитные платформы сдвинулись, - начинается землетрясение. Рушатся дома, гибнут тысячи людей, каждая смерть - смерть вселенной. Но я упрямо говорю о сдвиге платформ.]


IV

МИРОВОЙ КОНТЕКСТ


Вот та ситуация, в которой мы реально находимся в конце XX века. Но прежде чем непосредственно сформулировать исходные соображения об основных направлениях деятельности, способствующей восстановлению (или впервые - появлению) живого гражданского общества, - немного о мировом контексте наших внутренних социально-производственных и политических процессов. Это - тот контекст, в который мы должны - хотим или не хотим - вписаться. Точнее, - это тот контекст, в котором мы уже существуем, уже вживлены всеми нашими кровеносными сосудами и костными сцеплениями. К счастью, - уже вживлены.

Это также специальная тема, поэтому - действительно - совсем кратко.

Сейчас в Европе, Японии, Америке происходит переход к постпромышленной цивилизации, или, говоря чуть конкретнее, - развиваются процессы автоматизации производства; возрастает роль свободного времени; ускоряется компьютерная революция. В итоге общественное производство смещается в сферу "всеобще-индивидуального" труда, - общения, - собственности, и, соответственно, - возрастает социально-производственная роль малых, динамичных, экспериментальных формирований (как внутри предприятий, так и на грани различных производств); ускоряется сдвиг основной массы работников в сферу услуг и распределения.Предполагаю, что все эти процессы (впрочем, требующие углубленного исследования) уже сейчас приводят и к новому качественному развитию (изменению форм демократии, структуры гражданского общества).

Эти новые назревающие моменты гражданской жизни могут быть сформулированы в таких определениях:

А. Развитие производственной демократии, участия трудящихся в управлении производством, в распределении собственности (“революция собственности” в Англии, развитие различных форм кооперации, акционерного капитала, ослабление монополий). Смещение к демократии “свободного времени”.

Б. Движение к демократии “меньшинств”, малых групп, недомогающихся стать большинством, но стремящихся отстаивать и представлять свои особенные, уникальные интересы и стремления (сравнить хотя бы движение “зеленых” или - на другом полюсе - “Пенклубов” и т.д.).

В. В процессах социально-экономической интеграции возникает и углубляется демократия межгосударственных институтов (Европарламент, ООН и т.д.), не ведущих непосредственно к формированию государственного аппарата, но остающихся на стадиях собственно гражданских форм общественной жизни.

В этом контексте возникает возможность более органичного развития демократии в наших условиях, не прибегая к плоскому заимствованию демократических форм гражданской жизни XIX века.

Или, если все же сказать более обобщенно и предположительно: накануне XXI века гражданское общество - это наиболее органичная форма естественного перехода отнюдь не к “социализму” или “коммунизму”, но к социуму совершенно нового типа - к социуму культуры (см. мои философские работы), с его основными особенностями: динамичными “малыми группами”; общением через века и границы (общением в производстве не столько “орудий” или “продуктов”, сколько - произведений); особым смыслом свободного времени; всеобще-индивидуальным трудом и всеобще-индивидуальной собственностью.

Теперь сведу воедино два определения. Гражданское общество нашего времени - это не только призма преображения связей экономического детерминизма в связи самодетерминации (в “вертикали” промышленной цивилизации), но это, вместе с тем, - форма “горизонтального” перехода к всеобщему социуму культуры8. Но детальнее говорить об этом переходе здесь не место.

V

ОБЩЕСТВЕННЫЙ ДОГОВОР


Намечу теперь самые основные, хотя, наверное, несколько странные и необычные свои предположения.

Итак, - условия задачи таковы. Гражданское общество у нас полностью разрушено. Без его формирования невозможны ни социально-экономическая здоровая жизнь, ни политическая правовая демократия. Где же выход?

Предполагаю, что нам необходимо ab ovo, ускоренно, в какой-то мере искусственно, формировать те исходные начала гражданского общества, которые в других странах возникали постепенно, замедленно, естественно-историческим путем. И - вот тут-то начинается самое главное. Чтобы это главное (и - практически - наиболее действенное) понять, необходимо обратить все только что осмысленные определения гражданского общества. Необходимо понять структуры гражданского общества как структуры ОБЩЕСТВЕННОГО ДОГОВОРА. Да, того самого общественного договора, что был когда-то в преувеличенной гротескной форме воображен в трактатах Гоббса, Монтескье и особенно - Руссо. Того общественного договора, что реально образует реальный, глубинный остов всех современных экономических, политических и правовых институтов.

Но для целей этой статьи стоит вспомнить именно о преувеличенной форме социальных трактатов. Это гротескное преувеличение позволит угадать в вопросе - “что это такое?” (гражданское общество) наш излюбленный вопрос - “что делать?” (чтобы восстановить норму).


Третье отступление


Идея общественного договора,столь многократно и - иногда - остроумно осмеянная в истории общественной мысли, сводится - в очень сгущенной форме - к следующим трем положениям (в основном подразумевается вариант Руссо):

- Предполагается некое изначальное, “первобытное” состояние людей, полностью отдельных и одиноких, полностью и абсолютно - свободных.

- В целях безопасности и спасения от произвола других - столь же самостийных и свободных индивидов - люди объединяются в разные сообщества, добровольно делегируя часть своих прав и свобод неким надиндивидуальным институтам, - политическим, в первую голову, - то есть заключая общественный договор...

- Этот договор должен всегда сохраняться, как книга за семью печатями, в подпочве любого общественного института. Что означает: каждое нарушение условий договора - несоблюдение гарантий безопасности и порядка - освобождает исконную волю одинокого и - по природе (или - по божественному промыслу) абсолютно самостоятельного, - вспомним пушкинское “самостоянье человека”, - абсолютно свободного индивида.

Повторю: общественный договор не только изначален во времени, но он сохраняет смысл постоянного, каждый момент значимого memento mori

- по отношению к любому государственному или социальному насилию.

Все остроумие критиков Руссо сводилось к обычным трюизмам. В истории, дескать, никогда не было такого абсолютно одинокого и абсолютно свободного состояния. Человек исходно общителен, неотделим от общин, или от пуповины племени, или от других неотменяемых форм общения. Человек всегда ограничен в своих правах и свободах, - по-своему в каждой исторической эпохе.

Общественное состояние отнюдь не результат сознательного и целеустремленного договор а, но нечто стихийно, объективно и исторически неизбежное. Вот, пожалуй, и все. Дальше начинались нюансы, в зависимости от той или другой исторической теории...

Но во всей этой критике не хватает щепотки методологической иронии, великолепного кантовского “als ob...” (“как если бы...”). Впрочем, такого “как если бы...” не хватало и в самих теориях Гоббса или Руссо, но зато вполне хватило в реальной истории и экономике Нового времени. Речь идет вот о чем. Конечно, никогда не было в истории, в начале истории такой руссоистской точки полного одиночества, не было исходной робинзонады, не было изначального решения торжественно заключить некое подобие Общественного Договора. Но было и есть нечто иное.

Современная промышленная (“буржуазная”) цивилизация, - начиная с XVII века и вплоть до настоящего времени - держится и развивается в реальной практике общественных договоров.

В такой цивилизации общество, экономика, государство, когда-то возникшие исторически стихийно и необходимо, должны, - чтобы нормально функционировать, - предположить некую таинственную точку, в которой все возникает впервые, сознательно и ответственно, предположить точку, или состояние, где предполагается (предполагает себя...) одинокий и ответственный индивид, свободно (!) вступающий в договорные отношения с другими столь же одинокими, самостийными, ответственными, свободными индивидами. Так срабатывает “als ob...” буржуазной цивилизации. Это договорное предположение, этот откат к точке робинзонадного начала необходим и в отношениях найма рабочей силы, и в законах свободного рынка, и в структурах политической демократии. Здесь и осуществляется та экономически детерминированная свобода от экономического детерминизма, окоторой я несколько раз говорил и которая характерна для рыночных отношений. Но этот удивительный перевертыш объясняет также и возможность свободного (ненасильственного) преображения цивилизации промышленной в цивилизацию пост-индустриальную, в социум культуры. Об этом коротко я уже писал, а детальнее надо размышлять в какой-то другой статье.

Не буду сейчас углубляться в критику и контраргументацию идей общественного договора. Задумаемся только над одним из поворотов такой дискуссии. Над поворотом, существенным для нашей страны в конце XX века.

Речь идет о марксовом понимании (и отвержении) идей гражданского общества как идей ограниченно буржуазных (еще раз подчеркну - именно ограниченно, узко, своекорыстно буржуазных...).

В одной из ранних (очень существенных) статей Маркс писал: “...права человека суть не что иное, как права члена гражданского общества, то есть эгоистического человека, отделенного от человеческой сущности и общности... Речь идет о свободе человека, как изолированной, замкнувшейся в себе монады... право человека на свободу основывается не на соединении человека с человеком, а наоборот, на обособлении человека от человека... Практическое применение права человека на свободу есть право человека на частную собственность. Эта индивидуальная свобода, как и это использование ее образует основу гражданского общества. Она ставит всякого человека в такое положение, при котором он рассматривает другого человека не как осуществление своей свободы, а наоборот, как ее предел.

Следовательно, ни одно из так называемых прав человека не выходит за пределы эгоистического человека, человека как члена гражданского общества, т.е. как индивида, замкнувшегося в себя, в свой частный интерес и частный произвол и обособившегося от общественного целого.

...citoyen объявляется слугой эгоистического homme.

Конституирование политического государства и разложение гражданского общества на независимых индивидов, -взаимоотношение которых выражается в праве, подобно тому как взаимоотношение людей сословного и цехового строя выражалось в привилегии...

(К. Маркс. К еврейскому вопросу. Соч. T.I. С. 400-405).

Вдумаемся в суть этих марксовых обвиняющих “то есть...” (член гражданского общества, то естьэгоистический человек...).

В гражданском (буржуазном?) обществе право человека на свободу основывается, по мысли Маркса, не на соединении человека с человеком, а “наоборот” (!?), на обособлении человека от человека.

...Но разве могут соединяться люди, не разъединенные и обособленные, не самостоятельные? Ведь иначе это будет несоединение, но просто-напросто существование слитной вне-индивидуальной плазмы.

Очевидно, надо сказать иное: в гражданском обществе люди (рабочие, крестьяне, писатели) свободно соединяются как свободные, независимые (эгоистические?) граждане.

Но тогда договорность гражданского общества есть лишь вариант (и - поворот) идеи свободы воли...

…Дальше. В гражданском обществе, говорит Маркс (мысленно соотнося эту ситуацию с коммунистическими ценностями), человек рассматривает другого человека не как осуществление, но (опять-таки, - “наоборот”) как предел своей свободы. Но что означает видеть в другом человеке вожделенное “осуществление своей свободы”? Не есть ли именно такое состояние (или - стремление) - полнейший эгоизм? Другой человек - некий “сосуд” или “воск”, в котором яосуществляю свободу - свободу формовать этот воск, эту глину по своему - или по общественному - разумению. Конечно, в размышлениях Маркса есть и другой, - может быть, для него самый существенный оттенок: чем более свободен другой человек, тем более его жизнь и его свободное общение со мной есть осуществление (и - смысл, суть!) моей свободы.

Но все дело в том, что такое понимание предполагает, что, прежде всего, необходимо признать в другом человеке некую тайну, границу, предел моей свободы: стоп, дальше нельзя, дальше иной мир, иная вселенная, иной самостоятельный, отдельный (эгоистический?) индивид! Мое общение с этим иным индивидом (даже само осуществление моей свободы) есть - обязательно - свободное договорное общение, то есть общение по схеме: его свобода - граница, предел моей свободы.

Это есть всеобщая и незыблемая форма (содержание - за семью печатями) личностных отношений.

...Еще один момент. В гражданском обществе, говорит Маркс, частный интерес и частный произвол позволяет индивиду обособиться от общественного целого, и в этом заключена - по Марксу - ограниченность (буржузная ограниченность!) гражданского общества. Но, может быть, само обособление индивида отвсевластного общественного целого (от единой цели, от общего идеала, от интересов самого хорошего коллектива - семьи, нации, народа...) и характеризует новое, особенное, небывалое “общественное целое” - ... гражданское общество, в котором общественная связь как раз сильна и глубока своей договорностью, своей рискованной - из индивида излучающейся - связью.

А там уже будет общая цель и общий интерес...

Вот и итог Маркса: гражданин есть (в гражданском обществе) - слуга эгоистического человека. Эта служба находит свое наиболее полное и завершенное выражение вправе. Гражданин есть всеобщность буржуа.

Да, здесь надо согласиться с Марксом. Идея свободного одинокого индивида, свободно вступающего в общественный договор с, другими, столь же свободными гражданами, чтобы заключить некое подобие общественного договора, - это идея человека как буржуа. Но именно в таком согласии и скрыто наибольшее расхождение с Марксовым выводом.

Я предполагаю, что определение человека как буржуа, бюргера, собственника своей рабочей (глубже - творческой) силы, как одинокого суверенного субъекта договорных общественно-экономических отношений, - это есть одно из всеобщих определений человека и общества. Не более, но и не менее всеобщее (и необходимое), чем определение человека, как трагедийного героя (античность), как христианского страстотерпца, соединяющего время и вечность...

Что касается гражданского общества, основанного на идее общественного договора, то в том-то и состоит изобретение “человека-буржуа”, что отныне самостийное возвращение к началу позволяет наиболее безболезненно осуществлять самые решительные социальные и культурные превращения. Повторяю: “буржуа”, в этом смысле, есть не формационное определение, но одно из всеобщих определений непреходящего субъекта культуры.

Впрочем, об этом определении сам Маркс сказал точно: “Какое-нибудь существо является в своих глазах самостоятельным лишь тогда, когда оно стоит на своих собственных ногах, а на своих собственных ногах оно стоит лишь тогда, когда оно обязано своим существованиемсамому себе” (Маркс и Энгельс. Экономически-философские рукописи 1844 года. Соч. Т. 42. С. 125).


* * *


Теперь самое время вернуться к основному сюжету этой статьи.

Хотя, по правде говоря, думаю, что для современного читателя все эти, казалось бы, исторические и философские материи имеют актуально насущный, почти публицистический смысл в конфликтах начала 90-х годов XX века.

И смысл этот, повторяю, на мой взгляд, заключается в следующем: после семидесятилетнего “выпада” и зияния - ускоренное, сознательное формирование основных структур “общественного договора” - в его наиболее острых, прямо из руссоистских трактатов выскочивших формах, - есть, наверное, единственный путь, на котором возможно укоренить основные начала гражданского общества.


VI

ВОЗВРАЩЕНИЕ К НОРМЕ


Думаю, что в такой кристаллизации отношений общественного договора актуальны сейчас (в нашей стране) три основные сферы: социально-экономическая; непосредственно-политическая; национально-государственная.

Это, во-первых, - общественный договор, точнее - разветвленная система общественных договоров, регулирующих и скрепляющих правовое образование основных, объективно необходимых форм собственности. Исходным субъектом собственности во всех ее формах, насущных промышленной цивилизации, является отдельный суверенный индивид, с определением формы (права) и доли его участия в деятельности, собственности и прибыли коллективной, того или другого характера. Конституирование основных объединенных форм собственности (на средства производства) достигается договором о формах участия индивидов, собственников своей рабочей силы, своих творческих и менеджерских потенций, земли, своих денег - в формировании объединений, в получении и распределении доходов (кооператив; акционерное предприятие; акционерное участие в общенародной собственности - на транспортную, энергетическую, телеграфную системы, которые не могут быть разделены на отдельные “куски”, которые необходимы всем общественным подсистемам). Короче, - “укрупненные” (общественные) формы собственности создаются заново, снизу вверх, на основах общественного договора (закрепленного в правовых документах). На этой основе труд может стать истоком оплаты только через рынок, только с учетом общественно-необходимого труда и социально-необходимого (законы спроса и предложения) продукта - в ходе рыночной реализации. То есть - через процессы получения прибыли, в которых сейчас все большее значение приобретает труд, идущий впрок, - свободная, научно-изобретательская, вообще - творческая деятельность (деятельность свободного времени). Таким же договорным правом определяется заказ государства и “наем” предприятием “ведомственных”, плановых, посреднических, научно-консультативных органов и оплата труда их сотрудников.

[В скобках - одно существенное уточнение. Конечно, внеэкономических и вне правовых отношений человек - не собственник своей рабочей силы, он - просто личность, индивид, все силы и способности которого - лишь одно из определений его неотчуждаемой индивидуальности. Таков человек как субъект культуры. Но как только индивид вступает в наличную систему экономических и правовых отношений - собственности и распределения, - этот индивид сразу же вступает как собственник своей рабочей силы, как субъект, свободный распоряжаться своей силой, используя ее как средство заработка, денежного дохода, как исходную форму образования этих отношений. Теперь вернусь к основной теме.]

В контексте системы общественных договоров, регулирующих отношения собственности, можно выделить три наиболее характерных варианта, в соответствии с тремя в настоящее время наиболее фундаментальными формами деятельности и кооперации труда.

Напомню: эти три формы деятельности и общения определяются - работой на земле; работой в промышленности; работой в культуре.

В XX веке выяснилось, что эти формы деятельности и общения несводимы друг к другу, что только в их сопряжении формируется новый исторический субъект,гетерогенный исторический субъект, насущный социальному развитию в XXI веке. Сопряжение этих основных форм деятельности есть самая глубокая основа структуры гражданского общества в конце XX века.

Итак:

1) Сельское хозяйство. В этом деятельном общении с планетой, с землей существует основная производственно-экономическая тенденция: семейный труд, - рост и оптимизация техники, - все большие пространства земли, все большие стада животных на одного человека. Здесь мануфактурное разделение и кооперация труда (в Марксовом смысле) неприменимы. Здесь основа - семейная форма частной собственности на землю, на основные, приспособленные к индивидуальному труду, машины (фермерское хозяйство). Кооперативы возникают на границах хозяйств в процессах переработки, сбыта, обмена продуктами. И, что для нашей темы самое существенное, объединение хозяйств в самодеятельные кооперативы производственного толка может здесь осуществляться или (заново) фиксироваться - на основе договорного права, добровольных соглашений индивидуальных независимых субъектов собственности. Не обязательно реальный, но обязательно - мысленный (правовой) отсыл к началу доброй воли индивида - основа энергии, активности, живой жизни всех - неизбежно возникающих - форм коллективности. Я говорю, конечно, об источнике, а не бесконечных возможностях его замутить, исказить, перекрыть.

2) Промышленность. Очевидно, здесь - в связи с современными тенденциями производства и нашим историческим наследием - основной формой общественного договора будет кооперативное и акционерное право, с возрастанием непосредственно частной собственности в сфере обслуживания и мелких предприятий. И - возрастанием масштабов общественной собственности в транспорте, энергетике и т.д., - но на основе все тех же структур общественного договора между суверенными субъектами-индивидами (и, далее, самостоятельными предприятиями), делегирующими часть своих прав кооперативным и акционерным образованиям. В любой, самой социализированной (общенародной) собственности исходным субъектом договора может быть только свободный индивид. Если вдуматься, сказанное есть уже подход к теоретическому определению, соотнесенному с понятиями “социализм” или “капитализм”. Но я эту границу переходить не буду. Не буду сейчас полностью переходить в сферу теории. Это уже особая статья.

3)Труд в сфере культуры, с особенными, свободными формами общественного договора, - образованием школ, творческих объединений, вольных академий и институтов, журналов, газет, компьютерных центров, радиостанций, - с полным отделением информации от государства. Это предполагает право собственности таких объединений на научный инструментарий, бумагу, типографии; нормальное издательское и авторское право и т.д.

Возможно предположить, как я это сделал выше, что в ближайшие десятилетия этот труд и общение в малых группах социума культуры (всеобщего труда) будут постепенно нарастать, охватывая... Но сразу же остановлюсь, ведь я здесь отказался от всяких культурологических прогнозов. Далее идея общественного договора означает:

Общественный договор о делегировании части суверенных прав личности (соответственно - предприятий, общественных организаций) государственным органам, - государству в собственном смысле слова. Необходимо заново - из недр гражданского общества - сформировать государство. Собственно, это и есть глубинный смысл системы демократических выборов. Без такого “руссоистского” договора гражданское общество - в связке “государство-общество” - невозможно. Это - самая трудная тема, но, чтобы не зайти в дебри подробностей, я определил ее совсем кратко. И еще одно.

Только на основе общественного договора (нового Союзного договора), когда субъектами объединения являются отдельные суверенные республики и регионы, происходит - может происходить - формирование Союза Государств,в федеративной или конфедеративной форме, с добровольным делегированием части суверенных республиканских прав союзным органам и институтам9. Очевидно, наиболее естественным (но страшно трудным) процессом будет полный распад Империи, с последующей возможной (если понадобится) интеграцией отдельных суверенных государств - в экономической, политической и других сферах.

Так, в разветвленных связках общественного договора формируется реальная, глубинная структура гражданского общества. Собственно, гражданское общество и общественный договор -это две стороны одного понятия, одного феномена.

В системе общественного договора государство “съеживается” - как это ему и надлежит - до узкой, ограниченной части единого гражданского общества.

Конечно, “гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить...”. По ним ходить..., то есть, все эти договора необходимо реально заключать и узаконивать. Пока что повторно скажу одно: все наши правовые институты и реформы имеют смысл только в той мере, в какой они устремлены к этой подпочве - к формированию структур общественного договора.


VII

ЧТО ДЕЛАТЬ...


Сведем все воедино. Если необратимость наших общественных преобразований действительно определяется глубиной укоренения основ гражданского общества, и если само это укоренение может наиболее остро и осознанно происходить в формах развитого общественного договора, то можно понять, что основная деятельность наших общественных организаций должна быть направлена не столько “вверх”, на то, чтобы исправлять и направлять правительственные программы, сколько “окрест нас” - в микроструктуры общества, укрепляя и развивая независимость общества от государства. Причем, это “вверх” и это “окрест” именно в формах и установлениях общественного договора бьют наиболее “в точку”, встречаются наиболее естественно и насущно.

Сама система наших общественных и политических организаций должна стать сейчас своего рода “ДНК”, “зародышевой плазмой” (или, попроще, - моделью) будущих развитых форм гражданского общества.

Думаю, что в современных предельных условиях неклассические партии (с их главной целью - формировать - на выборах - правящее большинство), но своего рода постоянно действующий “гражданский парламент”, “гражданский форум” иди “гражданский диалог” может стать наиболее серьезным катализатором этого процесса, основой целостного Движения за гражданское общество.

Такое движение предполагает две основные структуры.

Первое. “Форум (диалог) общественных сил”: крестьянских союзов, - профсоюзов, - рабочих советов, - кооперативных союзов, - творческих объединений, - союзов интеллигенции, - государственных сил. Здесь происходит, с одной стороны, ускоренная кристаллизация действительных особых социальных интересов, а с другой - выработка консенсуса, временных и более постоянных соглашений, общих предложений и т.д.

Второе. “Форум (или - диалог) гражданских программных клубов”,разрабатывающих свои социально-политические и культурные программы и инициативы. Такой постоянный диалог мог бы стать основой формирования “демократии меньшинств”, инициативных ядер, которые были бы средоточиями будущей гражданской структуры, основой избирательных программ и т.д. Думаю, что многие современные народные фронты, партии, ассоциации, неформальные движения могли бы войти в такой Парламент, стать участниками такого Диалога.

И не надо говорить о слабости, малочисленности или “амбициозности” таких организаций. Во-первых, сама клубность, программная завязанность таких новых групп - это симптом времени, это относится к особенностям современной демократии. А во-вторых, как бы эти группы ни были малочисленны, они несут в себе необходимые ядра, всеобщие определения самого феномена “гражданское общество”.

Вот для пояснения несколько таких определений;

- Государство - всегда насилие над обществом (может быть необходимое, но насилие), поэтому только самостийное общество, независимое от государства, может быть основой современной демократии (социал-демократия);

- Основа всей демократической жизни - главенство конституционного права, стоящего над властью и над отдельными политическими устремлениями. Не социальная демократия, но конституционное закрепление личной свободы - смысл демократического общества (либерализм; конституционные демократы);

Предполагаю, что все такие средоточия и определения - каждое в своем стремлении к всеобщности - и образуют реальный необходимый многогранник (смысл) современной демократии.

Я назвал, естественно, только несколько таких средоточий. Можно было бы сказать о “Клубах избирателей”, о “Народных фронтах”, о “Мемориале” и т.д. Особого, и очень серьезного, внимания заслуживают рабочие стачкомы, независимые профсоюзы и другие формы демократической самоорганизации рабочих. Но мне было существенно подчеркнуть, что все эти партии и движения - не случайные капризы политической моды, но необходимые (насущно - каждое!) определения гражданского общества в конце XX века. Думаю, кстати, что и Коммунистическая партия - как одно из многих средоточий этого политического спектра - может войти в реальное многопартийное определение современной демократической жизни.

Конечно, неотвратимое сворачивание “руководящей силы” КПСС в один (или несколько) из таких программных клубов-партий - это основное условие и непременная составляющая всего очерченного процесса. А что произойдет затем - на выборах - это уже, как говорится, - дело народа. Но разговор об этом непременном условии - отдельный и особый. Сейчас речь идет о нормальной жизни.

В своем единстве и диалоге два этих форума - социальных сил и программных клубов - могли бы стать основой постоянно действующего Гражданского Парламента, реально и ускоренно катализирующего жизнь - еще не рожденного - гражданского общества, вне которого невозможны ни социально-экономическая, ни государственно-политическая жизнь.

Первоначальной задачей единого Гражданского Форума может стать разработка и принятие Конституции Общественного Договора (на основе проекта АД. Сахарова) и координация действительно свободных выборов в парламент обычного типа.

На всякий случай уточню. Главное в моем последнем тезисе - это не “конкретные практические предложения”. Просто в форме “должного” мне было легче анализировать сущее. “Два форума” - не столько то, что должно быть, но то, что есть, реально существует, правда, недостаточно явно, развито и осознано. Иными словами, таков, мне кажется, перспективный нормальный смысл нашей современной общественной жизни, Но сейчас все это сформулировано впрок, как некий гипотетический образ. Думаю, что без такой целостной перспективы, осмысленной в модальности - “что означает - сегодня - жить в нормальном современном обществе?” - невозможно реальное поступательное движение.

Это не “забегание вперед”, но особое время - пред-полагаемое настоящее. А что касается пресловутого “забегания”, то те, кто его боится, - боится не только теории, но просто-напросто - мышления (“нового” или “старого”, сие не столь существенно).



1 Правда, в условия индустриальной цивилизации только рыночная экономика детерминирует... преодоление собственного детерминизма... Но это уже отдельная тема, хотя кое-что я еще скажу об этом в своих размышлениях.


2 Как времени досугаи части жизни.


3 В концепции Маркса источником прибавочной стоимости, прибыли - капитала и - соответственно - основным стимулом производительности труда оказывается исключительно рост времени прибавочного по отношению к времени необходимому (эксплуатация рабочего класса). Между тем, существенную роль в этом процессе играет - уже в истоках промышленной цивилизации - диалектика времени рабочего и - времени свободного; труда совместного и - труда всеобщего, определяющего рост самого прибавочного времени. Суть этой диалектики намечена Марксом (III том “Капитала”), но - странным образом - “отвлечена” от процесса производства прибавочной стоимости. Решающий источник роста производительности труда (во всей истории промышленной цивилизации) - воздействие на диалектику рабочего времени (необходимое и прибавочное время) - коренной динамики времени свободного. Это деятельность (и - досуг) человека, работника вне непосредственного произодства - в сфере “дьявольски серьезной” научной работы; в художественном общении; в технологических новациях; в сфере вне-производственного потребления (когда изменяется сама производительная сила работника). Но если учитывать этот момент, коренным образом изменяется вся анатомия социальных отношений промышленного производства. В ходе общественного развития момент всеобщего труда (деятельность в сфере свободного времени) приобретает все большее значение в получении прибавочной стоимости, в приращении капитала, в формуле Д-Т-Д'.

4 О смысле этого понятия - см. ниже.


5 Здесь я сформулирую, надо признаться - с наслаждением, несколько простых истин, политических банальностей, от которых наше сознание совершенно отучено (собственно, и не привыкало).

6 Этому предвидению Маркса жестко противоречит его же прогноз перехода от Maschinerie к автоматике, предполагающей объединение людей - внепроизводственных структур - в малые, динамичные группы индивидуально-всеобщего труда, с решающей ролью свободного времени. Однако сделать все необходимые выводы из этого - очень точного - прогноза помешала идеологическая предвзятость. Впрочем, это, опять-таки, сюжет для отдельного разговора.

7 Серьезный опыт такой критики действительного, а не упрощенного Маркса дан в книге В.М. Вильчака “Алгоритмы истории” (“Прометей”, 1989) и в статье Ю. Буртина “Ахиллесова пята исторической теории Маркса” (“Октябрь”, 1989, №№ 11-12). Хотелось бы детальнее продумать этот опыт и в чем-то поспорить с авторами, но это уже - отдельно.

8 Социально-экономически (в плане основных импульсов предпринимательства) переход к постиндустриальной цивилизации означает исключение из сферы этих импульсов всех отношений необходимого и прибавочного рабочего времени (законов прибавочной стоимости) и - решающее значение нового “экономического закона” - все большего возрастания свободного времени (свободного от непосредственной включенности в совместный полуфабрикатный производственный процесс) за счет уменьшения рабочего времени,совместно-объединенного труда. Конечно, действие этого закона уже начинает чувствоваться во всех модусах современной цивилизации, но его целостное осуществление - дело достаточно отдаленного будущего. А уж нам говорить об этом всерьез и совсем рано.


9 Конечно, равными суверенными субъектами такого договора выступают и “союзные” и “автономные” республики (...области, округа...) по их “номенклатуре” в действующей конституции.