Развернуть | Свернуть

Translate page

раскрутка сайта, поисковая оптимизация

Increase text size Decrease text size


На гранях логики культуры

Культура и образование

(Размышление в семи тезисах)

1. XX век - столетие, когда культура смещается в эпицентр всех бытийных, интеллектуальных, социальных, производственных, национальных трагедий и - в этом ключе - переопределяется. Хотя каждая из этих трагедий замешана на неприятии культуры и упорно оттягивает свой катарсис.

2. Все эти перипетии бытия в культуре, точнее - для XX века - в невозможном, но насущном кануне культуре - сосредоточиваются в особенно-всеобщем разуме, обращенном на самое себя и, тем самым, на исходное обоснование бесконечного, извечного бытия, “как если бы...” оно было произведением (культуры). В этом средоточии встречаются и взаимоначинаются - как одновременные - все культуры и, соответственно, - разумы прошлых и (возможных) будущих культур.

Первый и второй тезисы определены здесь совсем вкратце1, точнее - просто названы, как введение к моему основному размышлению, но - такое введение, без которого основной текст будет непонятным и опустошенным,

3. Это решающее преображение разума требует коренного переустройства всей системы образования и всех его целей. Если в Новое время целью и смыслом школы (сейчас речь идет, прежде всего, о средней школе) было сформировать человека образованного, то в канун XXI века - смысл школы - участие в жизни “человека культуры”.

4. Подготовка “человека образованного” подразумевала (и еще подразумевает) следующее:

4.1. Школа передает (желательно - эффективно и экономно, в наиболее уплотненном виде) данному индивиду те знания, умения и навыки, что накопило и “сняло” (см. Гегель) человечество к данному году, скажем, к году 1994. Эти знания и запечатленные в них предметы (физика, история, математика, биология, литература...) должны быть предварительно превращены в предметы учебные, адаптированы к школьному восприятию, обращены в форму учебников, могущих быть донесенными до ученика в процессе обучения, с особым типом общения Учитель - Ученик. Учитель (и ученик) должны овладеть умением “перемотать” "ученое незнание" (характерное для науки - в любой ее форме) - в самодовольное знание “как таковое”, по схеме - “вот что знает и умеет современная теория и практика, в наиболее обобщенном и анонимном виде; простейшие начатки такого знания, умения и т.д. вы, ученики, и должны освоить, сделать индивидуальным достоянием”.

4.2. Все, что сделали и сумели люди в прошлые века - это ступень к современному уровню, к современному срезу человеческих знаний и умений; эти прошлые дела могут иметь (и должны иметь) интерес для любопытства и любознательности современных ребят, могут и должны иметь интерес эвристический, - чтобы лучше и сознательнее овладеть знаниями современными, наиболее конкретными и развитыми. - Овладеть результатом и - дорогой к нему. Но само по себе это - подножие современности и - сие, конечно, также полезно - предмет современного самодовольства и гордости.

4.3. Соответственно строению науки и практики Нового времени, учебные предметы в школе образования (в том числе - в школе развивающего обучения) расположены мозаично, энциклопедически, то есть раздельно друг от друга, почти при полном отсутствии переходов и мостиков между ними. Есть (“а как же иначе?”) отдельные уроки и педагоги: математики, физики, гуманитарных “наук” и т.д. и пр. Это подразумевает, что и психологически (почти физиологически) в умах и в руках учеников существуют отдельные “отсеки”, участки для математики, для физики, для истории... Конечно, в этих отсеках возможно (для хорошего учителя) делать проходы, лазы, но такие проходы ничего не меняют и не должны менять в энциклопедичности всего учебного процесса.

4.4. В школе “человека образованного” самые непроницаемые отсеки выстраиваются - между так называемыми “гуманитарными дисциплинами”, якобы только и относящимися к сфере культуры, - и - дисциплинами “естественно-научными” или математическими, к культуре не относящимися, и у самых лучших учителей - имеющих к культуре лишь “косвенное отношение”.

В предметах гуманитарных - хочешь, не хочешь - приходится (!) разрешать, или даже - форсировать общение с произведениями культуры (стихи, романы, живописные полотна, исторические документы и т.д.), актуализировать общение: автор - читатель - автор... В предметах естественно-научных и математических общение с авторскими произведениями почти полностью и целенаправленно исключено (роль учебника), если не считать каких-то экзотических исключений (для имитации интереса). Хотя в предметах гуманитарных такое общение все же невольно является смыслом “учебного процесса”, этот культурный смысл приходится (желательно?) свести к образовательному значению: к духовному, социологическому, физиологическому, моральному и т.д. - объяснению (“сведению”) феноменов искусства или - философии. По самой идее образования надо ввести эти “гуманитарные дисциплины, в единый образовательный ряд (все выше и выше, лучше и лучше!..). Надо, но, впрочем, не получается! Но - надо...

4.5. Существенны в идее “человека образованного” отсеки теории и практики. Это - сосуды отдельные, социально выделенные, а необходимые переходы и взаимодействия (по схеме “практика - критерий истины”, или “не слово, но дело”... или...) осуществляются под строгим социальным контролем, в режиме “управления - подчинения”. В плане перехода от “деятельности самоустремленной” - к деятельности “от... на...” (от человека на предмет) школьное образование имеет значение “подготовки к жизни”, “ввинчивания в будущую специальность”, обращения общих школьных (универсально - мозаичных) знаний - в узкое горлышко профессионального дела; начиная с Института или - вне-институтских специализаций. Впрочем, сам отдельный отсек практически делится на почти непроницаемые отсеки. Это - Праксис в самом широчайшем, но и в самом неопределенном смысле - в смысле: “Такова жизнь!..” Или - “Теория, друг мой, суха, но древо жизни вечно зеленеет”. Далее, это - практика, в Марксовом философском смысле: в смысле “предметной деятельности”, во всех ее поворотах, - соответственно философском и политэкономическом2. Это - узко гносеологическое значение практики в схематизме эксперимента - “изменить предмет, чтобы понять, каков он есть до и вне изменения” (в отличие от схемы обычной деятельности: “познать, чтобы изменить и использовать”). Это, наконец, иллюстративные опыты на уроках физики или химии, плюс уроки труда или - трудовой заработок. Все эти виды “практики”, смешанные воедино, могут быть осмыслены и реализованы в “общеобразовательной школе” только в русле самодовлеющего воспитания, мягко обрамляющего реальное учебное, школьное дело, и - жестко ему противопоставленного.

4.6. Любые попытки ввести в “обучение - образование” некое равноправие, сотрудничество, “равнодействие” Учитель - Ученик лишь обессмысливает процесс формирования “человека образованного”. Сама суть нововременной школы требует достаточно жесткой вертикали. В “идее образования” Учитель, во-первых, это - “медиатор” всеобщего знания и умения, единолично, с помощью Учебника, перематывающий всеобщее (точнее - обобщенное, усредненное) научное достояние - в модальность достояния единичного и частного. Во-вторых, само строение знаний, умений, навыков, предназначенных для образовательного усвоения, носит строго выводной, траекторный характер, исключающий из предмета понимания, из его содержания, из его сущности любую тень, даже - тень тени диалогизма. Истина (даже в упрощенном и усредненном ее виде), по определению нововременной науки, - внедиалогична. Конечно, эвристически, методически диалог (игра в равенство) и здесь очень желателен; но - в итоге, в результате (из содержания знаний) диалог должен быть вытравлен без остатка. Конечно, хорошо, когда учитель хорош, добр и демократичен, это очень помогает процессу обучения, но к содержанию усвоенного “материала”, к самой предметности все эти великолепные качества учителя и все эти необходимые блага сотрудничества отношения не имеют. Ну, - никакого отношения. В-третьих. Побочные ученические реплики, “открытия” и “монстры” должны быть поняты в “школе образования” как ненужные, опасные (хотя, возможно, милые...) ответвления от сути дела, от сущности вещей, и они должны быть - желательно потактичнее и усмешливее - вырезаны из истинного остатка настоящих знаний, отрезаны от победного Восхождения к истинно Конкретному. Так же, как должны быть вырезаны из этого остатка, или осадка - ребячьи споры и словопрения. Это - опять же - дело милое и психологически полезное, но к истине как таковой отношения не имеет. Перпендикуляр - истинное знание, возвышенное над детским незнанием, - должен быть неустраним. В двух векторах: вверх - вниз.

Здесь необходимо одно отступление. Пока что я очертил идею образования (в средней школе, то есть на этом особенном отрезке кривой “восхождения”) в наиболее идеализованном и усредненном виде. Однако с самого начала культуры Нового времени школа (именно как школа) таила в себе одну очень существенную, хотя в XVII-XVIII веках еще мало заметную, развилку. На школьном перегоне образование имеет не абстрактно “перемоточный” характер, но характер специфический для задач школы. Школа Нового времени, проходя свой участок траектории восхождения, исполняла двуединую, а затем - все более и более антиномичную задачу. Во-первых, школа должна была передавать научные знания не в собственно научной форме (необходимой в контексте развития науки), но в форме знаний и умений, необходимых для квалифицированного рабочего - в его отношениях с машиной (в широком смысле слова). То есть в отношении с наукой, уже снятой в технологии и (или) в системе рабочих навыков, - с наукой, значимой в производстве (и в быту). Ясно, что в таком повороте научный уровень должен был быть дополнительно усреднен и подчеркнуто анонимен. Конечно, в движении нововременного производства такой (школьный) уровень знаний все время расширялся и углублялся. Для производства и быта требовался все более знающий и развитый работник. Но все же в школе “человека образованного” сам схематизм (“наука - в той мере и в той форме, в какой она пригодна для Maschinerie”) упорно сохранялся и воспроизводился.

Во-вторых, школа “человека образованного” с самого начала исполняла и другую задачу, достаточно антиномичную по отношению к первой. Это - задача: подготовить ученика к поступлению в вуз. Сие означало, что школа должна была стать первой ступенькой дальнейшего восхождения (этак еще лет на пять), не обращая внимание на применимость к машине, до тех пор, пока... Ясно, что построение знаний для первой задачи и для второй задачи должно было быть совершенно различным, должно быть иначе перенормировано. И - одновременно - эти взаимоисключающие нормы должны совпадать.

До начала XX века эта антиномия была скрытой и легко обходилась, скажем, в расщеплении на гимназию и реальное училище или каким-то иным путем. В XX веке эти задачи, с одной стороны, становятся все более разорванными, непримиримыми, несовместимыми, а с другой стороны, каждая из этих задач все более обессмысливается сама по себе, изнутри.

Немного - о расщеплении этих задач. Именно сейчас, в начале эры автоматизации и информатики, на время (на мой взгляд, достаточно короткое) представляется, что в связи “школа - производство” от рядового работника - выпускника школы - уже вообще почти не требуется нечто знать и понимать (все сделают машины); от него требуется самый минимум прагматических и невероятно усредненных знаний. В 60-е-80-е годы американская школа строилась именно в расчете на сверхсжатый минимум полу-практических знаний. Но в 90-е годы эта сверхпрагматичность уже ощущается как ловушка, как кризис. Дело в том, что вместе с развитием информатики и автоматики от “рядового работника” (?) все более требуется не быть “при машине” (производящей, или - счетной...), но быть рядом с целостным производством, изменять программу автоматических систем в самой их сути, требуется осуществлять самоустремленность своей деятельности. Но это исключено. Само построение “школы образованного человека” ориентировано на ученика, хорошо (культурно) знающего, но не способного культурно не знать. (Впрочем, об этом детальнее см. пятый тезис моих размышлений.)

С другой стороны, исходный характер вузов в XX веке настолько изменился (в ориентации на логические начала мысли), что высшее учебное заведение уже не может довольствоваться тем “материалом”, что поставляет ему нормальная средняя школа. И - особенно - не может удовлетвориться тем полуфабрикатом, что дает ему квази-современная школа, рассчитанная на работу со счетной машиной. Вуз ищет “своих учеников”, идет по пути Колмогорова, Физтеха и т.д. Но сказанное уже - одновременно - говорит не только о разрывающем расщеплении двух задач, но и о их внутреннем раздрае, о разрыве “в себе”... Школа образования теряет свою двуединую задачу, “ноги расползаются” (изнутри самого идеала “образованного человека”). Вместо двуединства “правит бал” разорванная антономия.

4.7. Обобщенно говоря, “шкода образованного человека” строится в ориентации на развитие науки и производства (и по схеме этого развития), “снимая” - в школу, в переходы от класса - к классу, от возраста - к возрасту - целостной траекторный процесс собственно научного “снятия” (восхождения), в свою очередь “снимающего” бытие в культуре, Это тройное “снятие” было - и во многом еще остается - необходимым в пафосе познающего разума, и прежде всего в контексте нововременного взаимодействия “теории” и “практики”. (Использую эти, не совсем точные понятия, но сейчас не до их уточнения.) Далее, это “тройное снятие” было единственно возможным в социуме Нового времени, когда вся культура могла непосредственно влиять на “всю жизнь”, только проходя через узкое горлышко науки. При этом “вся жизнь” неизбежно понималась как “все производство” и “вся экономика”. Однако и в эти столетия (может быть, в эти столетия особенно) реальная жизнь человека и такие средоточия культуры, как искусство, философия, нравственность..., да и само исходное начинание и преображение науки, - никак не могли быть втиснутыми в прокрустово ложе “восхождения”. Но сами попытки “вместить...” были необходимы, неизбежны в самом построении школьного образования. В протесте против такого “вмещения” и вырастало искусство Нового времени. Однако в школу “гуманитарность” втискивалась в специальной форме гуманитарного знания (знания?!). Сознание, порожденное всеми этими вмещениями и сведениями, неизбежно становилось “сознанием несчастным” (см. Гегель). Но это не инвектива. Именно в форме “несчастного” сознание и могло быть продуктивным в искусстве и философском мышлении этой эпохи. В трагедиях и катарсисах культуры. И все же школа “образованного человека” упрямо (и - исполать ей!) стремится выпрямить литературу или историю, а главное - психологию человека от 7 до 17 лет - в линейный восхожденческий ряд. Но я отвлекся от основного (в этих тезисах) сюжета. Впрочем, отвлекся ли? Вернусь все же к непосредственным темам сегодняшнего доклада. Итак, жизнь и “подготовка к жизни” в очерченном здесь нововременном контексте подразумевает жесткое разделение на школу и профессию.

Не буду дальше развивать основные определения “школы человека образованного”. Об этом возможно и необходимо еще многое сказать, но сейчас перейду к магистральной своей теме, ради которой и было мной затеяно столь долгое отступление о подготовке образованного человека.

5. Теперь, может быть, чересчур упрощенно - наглядности ради - развивая противопоставление двух форм “образования” (о правомочности такого понятия по отношению к школе XXI века я еще скажу), сформулирую смысл ШКОЛЫ в процессе формирования (самоформирования) человека культуры.

5.1. Школа “человека культурного” подразумевает то понимание или, хотя бы, ту интуицию культуры, что были намечены в тезисах первом и втором. - То понимание и ту интуицию, что - как я предполагаю - сосредоточивает сознание и поступки человека XX века в новом смысле разумения. Уже к семи годам сознание современного человека предрасположено именно к такому разуму. Дальше дело за учителем, за школой, за целенаправленными формами диалога культур, диалога логик. Впрочем, - еще больше за тем, как сложится жизнь.

Школа “человека культурного”, в соответствии с самим бытием в культуре, спорит с идеей “снятия” и строит процесс обучения (1-11 классы) как одновременное - современное - сопряжение (диалог) различных форм культуры, различных разумов культуры, - античного и средневекового, средневекового и нововременного, Нововременного и современного, западного и - восточного.

5.2. В школе “человека культуры” каждая форма культуры - в диалоге с иной культурой - представлена и “предполагается” как нечто, способное к бесконечному (спиральному) развитию, углублению “в себя”, обнаружению и формированию все новых и новых, но - своих собственных, только этой культуре свойственных - смыслов. Соответственно, предполагается, что весь корпус знаний, умений, навыков, весь спектр понимания, свойственный данной культуре, не снимается в культуре “высшей”, “следующий по порядку”, но вступает со спектром пониманий, присущих “следующей культуре”, в сложные, одновременные общения (вопросы - ответы - вопросы) на грани различных культур. Но все это общение культур, весь спектр вопросов-ответов-вопросов совершается в ключе проблем и вопросов современных, XX века (в канун XXI) происходит в сознании и мышлении молодого человека нашего времени - начиная с 7 лет, осуществляется в средоточиях современного незнания, то есть - для Учителя - на самых-самых высотах современного знания и умения.

Это и есть - школа (образование?) в русле идей диалога культур, а сие означает - в русле идей культуры.

5.3. Но об этом я писал и говорил уже много, сейчас хотелось бы вкратце осмыслить непосредственно проблему “культура - образование”. Причем в двух основных проекциях: (1) в плане возможности (или - невозможности) отнести идею “образования” (см. выше детальнее) к пафосу формирования “человека культурного” и (2) в плане соотнесения идей гуманитарного мышления (и более узко - образования) и идей культуры. Но и то и другое - в обращении на ученика, на те свойства, что могут быть в нем школьно сформированы - в дикой сумятице современного быта - как свойства “человека культурного”.

Итак:

6. В идее “школы диалога культур”, вообще в идее культуры диалога культур (культур мышления в первую голову) под вопрос ставится сам смысл образования, то есть особой системы “перемотки” всеобщих знаний и умений в голову и руки ученика - в наиболее компактной, уплотненной, “снятой” (в учебнике) форме. Но тогда - в какой мере возможно вообще говорить (а я все время говорю) об образовании в процессе формирования человека культуры? Это - очень важный вопрос.

Конечно, ученик в школе культуры (то бишь - диалога культур) не должен понимать умения, знания, вопросы, ответы, скажем, античности как нечто “снятое” и удобно уложенное в современном знании и умении. Он должен освоить античность как нечто непреходящее. Конечно, ученик должен (?) свое собственное незнание и непонимание, удивление, скажем, в тех же античных классах, в 10-летнем возрасте понимать и воспроизводить в старших классах, как нечто извечно значимое, как голос моего детского (подросткового... юношеского...) “Я” в моем взрослом внутреннем раздумье и действии, в моем раздумье и деятельности “вместе” с другими, в общении Я и “другого Я”. Конечно, в школе диалога культур подразумевается, что ученические вопросы, “монстры”, предположения, сомнения, ответы на вопросы Сократа или Пифагора, не должны отстригаться и очищаться из целостного знания (мышления), но должны углубляться и укореняться, и культурно закрепляться как мое индивидуальное соучастие в античной или средневековой культуре. Причем это же относится к умениям и методам решения задач (и самой формы их “задавания”) в ключе той же античности, или средних веков, или Нового времени. Решение задач, к примеру, в русле “фигурных чисел” (их складывания и вычитания, умножения) следует также закреплять и углублять и упорно противопоставлять самым современным алгебраическим методам и в 7-ом, и в 10-ом, и в 11-ом классах.

Или еще. Конечно, в идеях формирования “человека культурного” в основном исчезает Его Величество Учебник - как главный “медиатор” между знанием (человечества) и незнанием (ученика), как основной посредник между учеником и учителем. Здесь - в идее культуры - осуществляется общение ученика (слушателя, зрителя, читателя, соавтора) с произведением иной культуры и со-ответственно с автором произведения. Не буду разъяснять, что это - совершенно иной круг и тип общения. В этом плане отношение “автор-учитель - читатель-ученик” должно быть исключено целиком и полностью. Каждое произведение - искусства, теории, философии, нравственности, религии - не поучают, не учат, не наставляют (тогда они сведены на нет, исчезли из поля культуры), но - включают нас в особый, неповторимый, ранее и нигде не бывший мир, в котором мы начинаем жить, и с которым - уже остраненным - мы начинаем общаться. (Впрочем, будем ли мы в этом общении чему-то “обучаться” и чему-то “следовать” - это дело нашего выбора и решения.)

Наконец, хотя этот момент пронизывает все мое противопоставление, идея культуры, даже спроецированная в школу, совсем иначе ставит и решает соотношение "школы и профессий", “подготовки к жизни” и самого взрослого бытия. На этом чуть остановлюсь. Предполагаю, что “образование” (школа) в контексте культуры должно, в первую очередь, пониматься и строиться не как “подготовка к жизни”, но как особенный период самой жизни, не менее значимый и извечный (пока мы живы), чем все последующие периоды и чем дошкольное детство. Это, прежде всего, означает, что школа XXI века, соучаствуя в формировании “человека культурного”, особенно резко подчеркивает одну, вообще-то говоря, общую задачу школьного образования: “школа готовит - впрок, на всю жизнь - учащегося, то есть учащего-себя” человека, человека, могущего и в самые зрелые и в самые поздние годы - удивляться, изумляться, “отступать” (на новом витке спирали) в ситуацию незнания, реализовать и развивать свою способность учить и переучивать себя. Во взрослой жизни эта ипостась “учащего-себя” человека (если школа поставлена соответствующим образом) будет еще более укореняться и обнаруживать новые и новые свои ресурсы, постоянно (или - периодически) взаимодействуя, общаясь с иными ипостасями взрослого человека - профессионально, социально, физиологически, культурно значимыми. Проблема “школа - профессия” в этом плане имеет особый срез, проекцию.

6.1. В ключе действительно современного знания и деяния (то есть - в контексте информационной революции, автоматизации, компьютеризации и т.д.) “профессионал”, “специалист” резко изменяет все свои определения.

Во-первых, он все менее должен непосредственно участвовать в (полуфабрикатном) производстве, он становится рядом с производством, и его основная человеческая роль - в постоянном изменении самого характера и направления производства в целом, то есть - в постоянном переучивании, переподготовке, переосмыслении всего своего теоретического и практического багажа. В постоянном “самоустремлении” своего Праксиса. То есть, одна из основных особенностей современного “профессионала” состоит в развитой культуре тормозиться, задерживаться накануне деятельности, в момент (это - уже - длительное особое время) ее - этой деятельности - переиначивания (переучивания). “Учащий-себя” человек оказывается в контексте культуры - основной профессией (профессией?) взрослого человека, Во-вторых, в столетии, когда культура все более (хотя и все более трудно, трагически) смещается в эпицентр всей человеческой жизни, или - попросту - в условиях компьютерного переворота резко и радикально изменяется доминанта общения людей. Даже в сфере непосредственного производства. Это общение все больше носит “всеобще-индивидуальный характер” (использую определение, развитое мной в других работах). Имею в виду следующее: вместо громадных коллективов совместного труда (завод, фабрика...) силовым полем человеческого общения оказывается домашнее одиночество - за компьютером, за информационно-распорядительным пультом. Именно здесь осуществляется обмен мыслями и деятельностью с людьми, пространственно отдаленными;

общение через континенты, но главное - через века, на пограничье культур, то есть в освоении всеобщего труда по схеме “N (то, что сделало и поняло все человечество) + 1(то, что понял, изобрел только и исключительно Я - этот индивид). Думаю, ясно, что сам характер такого труда, такого общения (у входа в собственно машинное или автоматическое производство) почти полностью совпадает с социумом “Школы” (как мы ее понимаем), с общением “обучения” через произведение иной культуры, точнее - в таком произведении. Но тогда это уже не вполне общение по вертикали “Учитель - Ученик”, а нечто совсем иное (см. все, сказанное выше). Таким образом, преображение самого смысла “взрослой” деятельности и общения совсем иначе формирует связь: “школа - подготовка к жизни - жизнь”. Все приобретает иные параметры и измерения. Жизнь “накануне жизни” все более становится одним из всеобщих определений самой жизни.

6.2. Теперь, после столь упорного и долгого подчеркивания различий, вернемся к пониманию связей (и взаимопереходов) идеи “образования” и идеи культуры. Или - снова сформулируем вопрос: в какой мере возможно, несмотря на все сказанное выше, говорить об образовании - по отношению к современной (точнее - предстоящей...) школе?

Я все же считаю, что вполне возможно и необходимо. Вот по каким основаниям:

6.3 Потому, что процесс умственного развития от 7 - до 17-18 лет необходимо есть процесс взросления и - психологически неизбежно будет осознаваться как период “подготовки к жизни”, как процесс образования индивида. Все самые изощренные тонкости “диалога культур”, все межвозрастные и межкультурные уроки и “смысловые воронки” все же обязательно будут проецироваться в последовательность классов, возрастов, знаний, незнаний, умений и т.д., в некое их “накопление” и “снятие”, то есть - в процесс образования (см. выше более детальное его описание)

6.4. Потому, что современная школа, современная мысль и современная жизнь (90-е годы XX века) существуют реально и проблемно на грани между идеей “наукоучения” и - идеей “культуры”. И - столь же реально процесс современного обучения есть некое проецирование доминанты “человека образованного” в сферу “человека культурного” и - обратно - доминанты “человека культурного” в сферу “человека образованного”. Это взаимное проецирование пронизывает и научные теории XX века, и его производственную деятельность, и социальные напряжения. Я уж не говорю о том, что все великолепные вещи, связанные с социумом “индивидуально-всеобщего труда”, о которых я говорил только что, в нашей стране - еще, если так возможно определить, - “плюсквам-футурум”... Но главное в другом: смысл обучения в школе конца века - это и есть непрерывный диалог, прежде всего, - нововременной и современной доминанты и, соответственно, доминанты культурной и - образовательной. Само отношение “школа - профессия” или “школа - вуз” проникнуто той же самой дихотомией. А поскольку, далее, собственно нововременные классы (7-ой и 8-ой) целиком построены по образцу усредненной (снятой) научной доминанты, по схеме учебника, а доминанта эта требует выпрямления всех накопленных знаний и умений по траекторной, восходящей линии, и поскольку эти классы психологически наиболее значимы в современной школе, то соблазн образования (восхождения) просто непреодолим, и, с другой стороны, - его необходимо постоянно учитывать, рефлектировать и... преодолевать в образовании (?!) человека культуры (!). Можно сказать, что “человек образованный” есть - сегодня - основной Собеседник культурного человека.

6.5. В целостной культуре современности существуют (как и в каждой исторической культуре) особые “подкультуры”, внутренне целостные образования, образы жизни. Одной из таких субкультур является “культура школы” (обучения). Эта культура, - начиная, как минимум, от античности, имеет свои традиции, свои внутренние преображения и переосмысления. “Культура школы” (во всех ее преображениях и внутренних диалогах) это особый и обособленный период жизни, со своими достаточно жесткими формами организации, лакунами и средоточиями... В современной школе именно “школа образования” (классно-урочная система, вакации, иерархия “Учитель - Ученик”, грань между школой и окружающей Большой жизнью...) несет - с наибольшей нагрузкой эту идею школы “как таковой”. Пусть в начальных классах это будет “игра в школу”, но это такая игра, которая преобразует дошкольную игру - в особый тип деятельности, в особое обращение “сознание - мысль - сознание...”. Предполагаю, что сохранение и укоренение “культуры школы” (и - культуры школьного образования - см. выше) крайне существенны не только в “школе культуры”, но - вообще в современной целостной культуре, в ее внутренних жизнеразностях и диалогах. Я категорически против превращения школы в мистерию самодеятельности и в подделку под спонтанное “творчество”... И искусство, и наука, и философия требуют школы, в самом строгом и техническом смысле. Школа культуры не менее, а более, чем другие, должна стать школой и в этом смысле. В XX веке, в канун века XXI такие дисциплинарные начала вносит в обучение, прежде всего, школа Нового времени, школа человека образованного, причем именно в его споре с “человеком культуры” (не дай Бог - “человеком расхристанным”).

Вот некоторые основания, позволяющие утверждать, что школа культуры необходимо воспроизводит своего основного Собеседника и оппонента - школу образования.

Правда, здесь требуется одно примечание. В век “онто-логики культуры” сама идея “человека образованного” и взаимное воспроизведение - в единой школе - школы культуры и школы образования предполагают, что сам “человек образованный” понимается и формируется только в своей собственной культурной целостности, то есть как некое (диалогическое) взаимообращение человека образованного, - человека просвещенного, - человека воспитанного... Причем эти превращения и предполагают, и взаимоисключают друг друга. Об этом я сейчас говорить не буду, эту проблему я детально разработал в серии докладов “Ах, какой воспитанный, образованный, просвещенный, культурный человек”. Поскольку эти доклады не напечатаны, добавлю только, что идею “человека образованного” возможно понять, прежде всего, - в “Феноменологии духа” Гегеля; идею “человека просвещенного” - в Кантовой “Критике способности суждения”; идею “человека воспитанного” - в книгах Руссо и романах воспитания, Но вопрос о том, как это претворить в школе культуры, в специфике образования (в узком смысле слова) - это еще необходимо осмысливать и, главное, - осуществлять...

7. Теперь вкратце сформулирую заключительный тезис моих размышлений (особенно тех, что начаты в пятом тезисе).

На мой взгляд, смещение центра тяжести в школьном образовании - к идее “человека культурного” отнюдь не тождественно идее “образования (и мышления) гуманитарного”.

Думаю, что такое утверждение существенно - и по сути, и потому, что сегодня отождествление “школы культуры” и “школы гуманитарного образования” (дальше идет еще отождествление - с гуманитарным “воспитанием”) очень напрашивается на ум, очень модно и очень опасно.

Вот несколько достаточно кратких соображений (детальнее я уже много писал и говорил на эту тему).

7.1. Формирование человека культуры есть целостный (неделимый) процесс, в который “дисциплины” естественно-научные и математика входят с той же органичностью, что и “дисциплины” гуманитарные. Это - не человек культуры, если он наторел в истории или в литературе, но не вошел во внутреннее (неделимое) ядро - смысл - целостной культуры. (Кстати, само гуманитарное - по-преимуществу - образование также сегодня понимается крайне узко - как увеличение числа дисциплин гуманитарных и уменьшение и ослабление дисциплин, предметов естественно-научных или математических.)

Чтобы пояснить, что я имею в виду, говоря о “неделимом ядре” целостной культуры, ограничусь одним примером. Освоение (современным человеком, в современном мышлении) античной культуры подразумевает, прежде всего, понимание (и “погружение” и “остранение”) идеи эйдоса - внутренней формы. Для человека античности понять - мир, предмет, самого себя - означает космизировать хаос в красоту “внутренней формы”, первосущести. Так построена и античная математика, и античная история, и античная трагедия, и античная механика... Даже сильнее: сама идея “внутренней формы” может быть понята только как неделимое тождество слова и числа и далее как пограничье макрокосмоса и микрокосмоса: мира и человека. Кроме того, и этом неделимом ядре (эйдосе-акме-архэ...) вообще не существует раздельно - математики и филологии, они внутренне предполагают друг друга. Современный ученик, понявший, скажем, греческую трагедию - не понял греческую трагедию, не поняв ...пифагорейскую математику, или - геометрию Эвклида, или - “Историю” Геродота...

Сказанное, конечно, относится, с соответствующими изменениями, - к культуре средневековой, или - нововременной, или совсем даже - восточной (скажем - индийской), но в ключе культуры современной. Думаю, что Эйнштейну необходима была скрипка не более, но и не менее, чем Стравинскому - математика или Мандельштаму - Ламарк.

7.2. Поскольку культура есть диалог культур, то в этом диалоге (в целостности диалогизирующих культур) проблема речи, речевых форм и жанров, их взаимоопределения есть проблема математики, или физики, или биологии совсем не менее, чем проблема поэзии, или истории. Иными словами - вне единой речи, связывающей и разделяющей математику, физику, историю разных эпох, вообще не существует культурной целостности. В этом смысле возможно сказать, как бы полемизируя с самим собой, что в культуре все есть сфера гуманитарная. Не в смысле “дисциплин”, или “предметов”, но, во-первых, в смысле - доминанты речевых проблем; во-вторых, - в смысле исходных определений “микросоциума (микрокосмоса) культуры”: трагедии - в античности, прежде всего - в Элладе, “жизни-во-круге храма” в средние века, романного слова - в Новое время, лирического начала (особой роли авторства) в культуре со-временной. Кстати, сама суть информационной революции и проблема языков (в очень обобщенной форме) не случайно является всеобщей проблемой современной научной и производственной революции. В-третьих, основная сфера культуры - сфера произведений (не “продуктов”, не “орудий”) - пронизывает все грани мышления и, тем самым, одинаково значима и для искусства, и для философии, и для теории, хотя именно в искусстве и филофосии находит свое наиболее цельное воплощение. Но и математика, и физика (к примеру) - феномены культуры, коль скоро они поняты в ключе произведений. Это особенно значимо в XX веке. В XX веке Галилей значим своими “Диалогами”; Ньютон - своими “Началами”...

7.3. Сведение культуры к “чистой гуманитарии” опасно также в плане психолого-педагогическом. Если в уме человека преимущественно развит один, собственно гуманитарный “отсек” и деградировал, засох “отсек” математического мышления или естественного видения природы (и как целостного Космоса, и как арсенала возможных орудий, и как источника расщепления различных естественно-научных дисциплин), тогда это мышление неспособно к тому внутренне насущному диалогизму, что характерен для современной мысли-действия-общения. Но, значит, оно (это мышление) и не гуманитарно. Может быть, основным продуктивным внутренним диалогом (определением) современного мышления является диалог (“триалог”) философской разумной изначалъности, - математической строгости и конструктивности, - гиперболического художественного воображения. (В современном - XX века - искусстве такое тройное сопряжение особенно существенно.)

Однако, пора остановиться...

Так, останавливаясь на многоточии, оборву свое размышление на тему “культура и образование”.

1 Предполагаю, что читатели знакомы с основными идеями “философской логики культуры”, в особенности см.: B.C. Библер. От наукоучения - к логике культуры. М., 1991 и Итоги и замыслы. Конспект философской логики культуры. Вопросы философии. 1993. № 5.

2 См.: B.C. Библер. Самостоянье человека. Кемерово, 1993.