Развернуть | Свернуть

Translate page

раскрутка сайта, поисковая оптимизация

Increase text size Decrease text size


Индивидуальное и культурное авторство 1


Я хотел сегодня немного порассуждать на тему об индивидуальном и культурном (общекультурном) авторстве в науке диалога логик.

Небольшое вступление. Я бы хотел показать prodomasua, из диалога, что именно позиция логики диалога логик позволяет с наибольшей полнотой развить личное авторство в конце XX, в канун XXI века. Все другие философские концепции и подходы, на мой взгляд, такой возможности не дают или дают крайне мало.

Первое соображение. В свете нашей логики раскрывается внутреннее единство логической всеобщности (данной философской культуры, данной эпохи) и авторства в каждой “снятой” логики. В античной культуре это идея эйдоса, в Средневековье – это теология в ее логическом плане, в начале Нового времени это логика, позволяющая понять исходную причинную ситуацию наукоучения, познающего разума. Особенно остро это выступает в XVII веке (Декарт, Спиноза, Лейбниц, Паскаль и т.д.) 2 и далее (Кант, Гегель, Фихте). Тут включаются, и мы это видим и раскрываем как, вопросы и ответы внутри каждой логической культуры. Раскрывается, что, скажем, в Античной логике возможны самые разные реализации и подходы к идее эйдоса (Парменида, Гераклита, Платона, Аристотеля), и вместе с тем раскрывается, что это всеобщая единая логическая культура. Так же это раскрывается и в других [культурах], и, что особенно для нас существенно, в нововременной культуре. На мой взгляд, такой подход позволяет развить (что в XX веке очень существенно) собственную культурно-философскую мысль, собственную философскую культуру, – а без такой культуры, особенно в логической и философской сумятице XX века, невозможно развитие собственной авторской мысли. Если она не соединяет в себе разные философско-логические культуры, она обречена на “случайностное” движение, потому что первая случайная мысль, первая случайная позиция, в нас как-то засевшая, оказывается убедительной и значимой. Поэтому “ретроспектива”, которая характерна для логики XX века (а это именно так!) – мы должны сочетать логическую культуру с культурой логики прошлых эпох, а это достигается только нашим подходом – соединением идеи философской эпохи, философской культуры и авторства, которое тогда раскрывалось в самых различных проявлениях. Соединение своего подхода с этими логическими культурами позволяет развить самостоятельный философский ум, а без развития философско-логической культуры мышление, философское мышление оказывается невозможным.

Правда, эти предшествующие логики достаточно плотно прижаты к какой-то одной логической культуре – античная к античной, средневековая к средневековой, нововременная к нововременной. Простора для логического обращения тут недостаточно. Иное дело – в собственно логической культуре XX века, где наряду с тем, что развивается культура логики (что мне кажется крайне существенным, единственно спасительным в XX веке), оказывается, что предшествующие культуры берутся вместе с тем не в своей самодовлеющей целостности, но выступают как одновременные, и выступают, как мы знаем, в диалоге логик . А это значит – в момент их начала и их трансдукции, взаимопревращения. Тогда та культура логики, о которой я говорил в первом пункте (а это уже второй пункт моего рассуждения) оказывается в диалоге логик соединенной с некоторым культурным варварством – я выхожу в начало этих логик, я действительно их транспонирую и раскрываю в их начале и их взаимопревращении. Такой подход позволяет соединять развитую логическую культуру, обращенную в прошлое, с некоторой современной культурной целостностью, с культурной обращенностью уже в настоящее и в будущее. В нашем диалоге логик поэтому раскрывается двойная возможность. Культурный философский ум раскрывается во всей своей способности пробуждать индивидуальное мышление, и диалог логик в момент их начала, в момент их трансдукции позволяет наиболее полно развиться этому индивидуальному уму в его действительно рискованном, так сказать, в авантюрном проявлении. Это второе мое соображение.

Третье соображение. В нашем подходе существует некоторый зазор между собственно логикой и культурой. Дело в том, что культура современная, в канун XXI века, мы это знаем, подвержена страшной опасности, она страшно трагическая. Современные национальные конфликты, заменяющие логику культур столкновением национальных культур в их не культурном, а докультурном проявлении; угроза современному быту, где разрушаются социальные связи; трагизм самой культуры, которая должна соединять в себе диалог культур, общение культур и вместе с тем раскрывает их невозможность…

Наш диалог логик, диалог культур обращается в этот зазор между логикой и культурой, и в этом зазоре позволяет наиболее творчески свободно относиться и к логике, и к культуре. Еще раз подчеркну, что без развития логической культуры, культуры логики (а она сегодня развивается в этом диалоге) философский ум, философское мышление просто оказывается невозможным. Это третье соображение.

Наконец, четвертое соображение. Как вы знаете, в том, что я пытаюсь развивать в своих работах, в своих трудах, логика раскрывается в единстве с поэтикой, причем поэтикой, взятой не в начале трагедии, исповеди и т.д., а в ее лирическом, то есть собственно индивидуальном начале. Так же, как в поэзии, так же, как в искусстве в целом, в философии это лирическое индивидуальное начало оказывается особенно значимым, существенным и позволяет с дополнительной силой развить собственное мышление, собственно философский подход.

В связи с четвертым соображением, да и с тремя предыдущими, раскрывается еще один аспект нашего подхода. Наша логика позволяет развить внутренний диалог моего «Я» и моего второго «Я», alterego, между собой. И вот этот диалог двух культурно значимых «Я» (общезначимых, или культурно значимых в тех или других логических культурах) позволяет действительно мыслить наиболее свободно, критически по отношению к самому себе, развивать это внутреннее логически гетерогенное «Я», а без гетерогенности «Я» «Я» одинокое оказывается неспособным собственно логически, а значит и вообще философски мыслить.

Наконец, пятое соображение. Возникает очень существенный вопрос: в какой мере современная логическая культура, в частности развитая в нашей логике диалога логик, осуществляется в диалоге между нашей логикой и иными философскими подходами (феноменология, Хайдеггер, русская религиозная философия в ее самых различных проекциях и т.п.)? Тут возникает очень сложный и, мне кажется, очень существенный вопрос. Дело в том, что, на мой взгляд, другие философские концепции, и в первую очередь наиболее глубоко развитая хайдеггеровская концепция, прижаты к концу наукоучения, понимаемого ими как конец логики вообще. Мысль сливается с бытием, сливается с подсознательным (в основном) в бытии. Нет свободы по отношению к собственной логике, нет развития логической культуры, ибо логика проглатывается бытием, – то есть нет свободы авторского автономного «Я», отличного от концепций того или другого мэтра – феноменологического или хайдеггеровского плана. Если и осуществляется бегство в иные философские эпохи, то также в их до-логическое начало (сравните бегство Хайдеггера к досократикам), которое понимается не как начало логической культуры, а как некоторое собственно бытийное определение; или в моменты их логической смерти (не трансдукции), когда они обнаруживают в конце своего развития абсолютную неспособность к действительному философскому мышлению; или же это возникает как бегство из философии в религию (не теологию). Нет выхода и в современную культуру в ее внутреннем трагизме, в ее требованиях к авторскрму личному спасающемуся «Я». Если осуществляется выход, то этот выход, как я говорил, или в чисто религиозный подход, или в чисто случайностное, вне логического развития понимание «Я».

1 Стенограмма доклада на семинаре «Архэ» 24.2.1999.

2 Реконструкция этой исходной логической ситуации была предпринята Библером и его коллегами по семинару в работе «XII век, или спор логических начал». Фрагменты из этого текста см.: Туманова Л.Б., Библер В.С. XII век, или спор логических начал // Архэ. Культуро-логичекий ежегодник. Вып. I. С. 237-324.